Позывной: «Колорад». Наш человек Василий Сталин

Скорость, и без того немалая, стала нарастать, Быков поймал в перекрестие прицела силуэт «мессера»…

Довернул – и вжал гашетку.

На скорости заходя в хвост ведущему верхней пары «Мессершмиттов», Григорий открыл огонь.

«Худой», прошитый очередью, опрокинулся на спину.

Не выпуская его из прицела, незаметно для себя «Колорад» тоже перевернулся вверх колесами и второй очередью докончил немца.

Вернувшись в нормальное положение, он краем глаза заметил непорядок.

За самолетом Котова вилась струя черного дыма.

– Все в порядке, командир! Перепутал сектора мотора!

Видать, «Котик» переволновался и дал вперед сектор высотного корректора вместо газа.

Мотор, естественно, забарахлил, выбрасывая недогоревшую смесь.

Мало все-таки налетано ими на «По»…

– Экономить боеприпас! – велел Быков. – Уходим на форсаже!

Пилоты не стали спорить – путь предстоял долгий, и подойти к линии фронта пустыми, не имея ни снарядика, было чревато.

«По-седьмые», мимоходом надрав холку «худым», стали уходить.

«Мессеры», правда, пытались открывать огонь с дальней дистанции, но это было пустой тратой патронов, а подойти поближе, да еще с набором высоты они просто не могли.

– Ранения? – осведомился Григорий. – Повреждения?

– Все целы вроде, – бодро откликнулся Коробов.

Эскадрилью вполне могли перехватить, но для этого надо было точно знать маршрут полета.

Русские самолеты видели, но сообщить о них – кому?

Впрочем, даже поляки, не страдающие дружелюбием к СССР, не спешили доложить о виденном.

Иные рапортовали, звонили и в гестапо, и к военным обращались, но на поверку выяснялось, что патриотически настроенные доброжелатели сообщали либо о немецких самолетах, которые они сдуру приняли за русские, либо им и вовсе помстилось.

Последний час лету вымотал Быкова, как никакой воздушный бой.

Постоянное ожидание атаки… Напряженное высматривание противника… Нетерпеливое ожидание – ну, где же, где же этот фронт?

Когда мы очутимся, наконец, над своей территорией?

И вот это произошло.

Под ровное гудение моторов «По-7» пересекли черту противостояния.

Первыми, кого пилоты 4-й эскадрильи увидели, были советские истребители, бросившиеся на них в атаку.

– Охренели, что ли? – орал Коробов, кидая самолет в вираж. – Свои мы!

– Тридцать второй гвардейский полк! – голосил Орехов. – Четвертая эскадрилья! Комэск – полковник Сталин!

Сквозь треск помех донеслись резкие голоса, но разобрать, что они говорят, Быков не смог.