Позывной: «Колорад». Наш человек Василий Сталин

– Машина подана, – доложил он.

Григорий не стал интересоваться, для чего да зачем – кивнул и оглядел себя в зеркале.

Весь он не отражался, но и так было ясно, что выглядит на все сто.

Только прическу Быков изменил – то, что творилось у Васи Сталина на голове, выглядело старомодно.

Натянув фуражку, Григорий покинул «место заточения».

Во дворе был подан черный «Опель-адмирал».

Водитель в форме дождался, пока пассажир устроится, и завел двигатель.

Машина мягко выкатилась со двора.

Улицы, улицы, улицы… Дома, дома, дома… Люди, люди, люди…

Лишь кое-где Быков замечал приметы войны – воронку на площади, которую шустро засыпали полуголые, пропыленные работяги; косые бумажные кресты на стеклах окон; очередь у колонки за водой.

Мужчин на улицах встречалось немного, да и те, как он, щеголяли в военной форме.

«Опель-адмирал» выехал на пустынную трассу в Кунцево и снизил скорость – впереди нарисовалась «ближняя дача».

Это был белый одноэтажный дом, скрытый за высоким деревянным забором.

Тут стоял первый пост охраны.

Строгий капитан заглянул в салон, кивнул Быкову и велел пропустить.

Перед вторым постом пришлось покинуть машину.

Путь ей преграждал забор из колючей проволоки.

Здесь Григорий сдал оружие, его профессионально обыскали (мало ли, вдруг – двойник!), и «Опель-адмирал» медленно проехал к дому.

На крыльце Быкова встретил третий пост.

Под бдительными взглядами ребятишек-волкодавов он прошел в холл с высоченным потолком – три Григория станут друг другу на плечи, и верхний дотянется рукой.

Офицер, лощеный и наутюженный, появился в зале и пригласил Быкова пройти в кабинет.

В кабинете царил приятный полумрак – зашторенные окна пропускали ровно столько света, чтобы можно было разглядеть большой письменный стол и пару диванов, тоже не маленьких.

Хозяина кабинета Григорий разглядел в последнюю очередь.

Сталин стоял у стола, перебирая пальцами не чубук излюбленной трубки, а папиросу «Герцеговина-Флор».

Неторопливо повернув голову, Иосиф Виссарионович глянул на вошедшего и отложил цигарку.

Сделав несколько шагов по глушившему звуки ковру, вождь приблизился к Быкову и обнял его.

Григорий напрягся, чувствуя учащенное дыхание человека, которого все знали, как его родного отца.

Он уловил легкий запах дорогого табака и дешевого парфюма, как бы не «Тройного одеколона», и осторожно приобнял «батю».

– Спасыбо тебе за Якова, – глухо проговорил Сталин, отстраняясь. – В кои веки глупость совершил, а вышло что-то путное.