Позывной: «Колорад». Наш человек Василий Сталин

Выбритый, отмытый, во всем чистом, он все еще поражал худобой и впалыми щеками – концлагерная бурда кому хочешь жирку убавит.

– Брат! – расцвел Яков.

Быков молча улыбнулся и обнял «родственничка».

Вспоминая при этом Юрку Сегаля, который попал в плен к душманам.

Это было трудно – вызволять, но рота сделала это.

А командир тогда скупо улыбнулся и сказал…

– Мы своих не бросаем, – вслух произнес Григорий.

– Что думаешь дальше делать? – спросил Сталин у Якова.

– У меня одна дорога – на фронт, – нахмурился Джугашвили.

– Подлечись сначала, – насупился вождь.

– И откормить бы тебя не мешало, – добавил Быков.

– Счет у меня к фрицам, – сжал кулаки Яков, – крупный счетец…

– Ты бы пока написал обо всем, – посоветовал ему Григорий.

Яков помрачнел и закатал рукав.

– Этот номер уже не стереть. Заклеймили, как скотину!

– И об этом напиши. И о газовых камерах…

– О том, как из детей кровь выкачивали…

Джугашвили вздохнул прерывисто.

– Как на людях опыты ставили… Обо всем.

Иосиф Виссарионович сощурил глаза, затягиваясь, и покивал:

– Вэрно.

Внизу, в зале Григорий заметил Берию.

Нарком нервно вздернул голову, блеснуло пенсне, и Быков успокаивающе кивнул.

– Все в порядке, Лаврентий Павлович, – сказал он.

Бледно улыбаясь, Берия погрозил ему пальцем и поспешил на доклад.

«Трудяга», – подумал Григорий, глядя наркому вслед.

Столько работы переть на себе, это надо уметь.

Расскажи правду будущему либералу, заскучает ведь.

Дерьмократам-либерастам куда ближе брехня про «кровавую гэбню» да про сексуальную ненасытность Берии.

Подумали бы, чмошники, когда наркому по Москве кататься, под юбки заглядывать, ежели столько дел на тебе – и госбезопасность, и милиция, и погранвойска, и пожарная служба, и дороги, и ЖКХ…

И ведь справлялся, «эффективный менеджер».

– Лаврентий Павлович! – окликнул Быков. – А мои как?

На секундочку остановившись, Берия сказал, едва повернув голову:

– Борщ казенный лопают. Пилоты-проглоты…

На Малино-1 «пилоты-проглоты» вернулись на следующий день – бдительность не терпела суеты.

Григорий устал, но все равно ощущал себя победителем, и виктория, им добытая, была наитруднейшей.

Тут даже не в спасении Яшки дело, а в спасении «лучшего в мире самолета».