Позывной: «Колорад». Наш человек Василий Сталин

– И как-то не спешу ознакомиться!

– Придется. Вы мне не нужны, генерал.

– Я просто возвращаюсь к своим.

– А я, выходит, подвернулся по дороге?

– Именно. Но в том лишь ваша вина.

– А разве «Шторьх» по чину генерал-майору?

Немец сердито засопел.

– Мой «Юнкерс» попал под обстрел, – пробурчал он.

– Понятно. Как звать?

Генерал-майор покосился на пилота, помолчал, но все же признался:

– Вы не представились, – чопорно сказал Клесс.

– Василий Сталин. Будем знакомы.

Генерал-майор вытаращился на пилота.

– Да, Фридрих, – притворно вздохнул Быков, – охота не удалась.

– Вами занимался не я, – пробурчал он, – а люди Гиммлера.

– Скоро узнаете, герр Клесс!

Тихий и незаметный, «Шторьх» чем-то напоминал русский «По-2». Тому тоже подкрасться было – раз плюнуть.

Легкое тарахтенье слабенького моторчика почти не воспринималось на слух после мощного рева истребителей.

Поэтому линию фронта Григорий преодолел без последствий – его просто не заметили.

Потеря крови давала о себе знать – подступала слабость, болела голова, участилось дыхание.

Поколдовав с рацией, Быков поднес ко рту микрофон и внятно сказал:

– Я – «Колорад», вызываю «Колхоз»! «Колхоз», ответьте!

Приемник затрещал, заверещал (Клесс высокомерно поморщился) и вдруг ясным, ликующим голосом радистки Зиночки ответил:

– Ой, «Колорадик»! Я так рада! – тут же голос ее стал деловым (видимо, начальство явилось): – «Колхоз» слушает!

– Дайте подсветку… Возвращаюсь на «Шторьхе».

– Васька! – прорвался в эфир голос Бабкова. – Т-твою мать! Живой?

Уронив микрофон, Григорий вцепился в ручку управления, чувствуя, как плывет сознание.

Где-то впереди, в темной ночи, тускло замигало посадочное «Т». Видимо, выстроились техники с фонарями «летучая мышь» в руках.

Взметнулась серия белых стартовых ракет, осветивших направление посадки.

«Салют…» – мелькнуло у Григория.

Очухавшись на миг, Быков еле выговорил:

– Захожу на посадку…

Генерал-майор сидел ни жив ни мертв.

Спас их, наверное, пилотский инстинкт Григория – сажал он «Шторьх» чуть ли не на подсознании.

Лишь только зашуршала земля под колесами, Быков нежненько принял ручку управления на себя, чисто механически вырулил, затормозил…

Опять было много света, как на том, на немецком аэродроме. Мелькали какие-то тени, звучали голоса…

Распахнулась дверца, и Григорий буквально вывалился наружу, уже не зрением, а кожей осязая ловившие его руки.