Позывной «Курсант» — 2

В смысле, не мой родной, конечно. Его еще тут, во сне, не хватало. Нет. Отец Реутова, само собой. То бишь — Витцке.

— Папа? — я вскочил на ноги. — Папа!

При этом, интересный момент, в голове отчетливо крутилась мысль — что за бред? Я однозначно и несомненно понимал, происходящее именно так надо называть — бред. Откуда взялся человек, которого по идее здесь быть точно не может? То есть, даже будучи во сне ребенком, взрослый я прекрасно знал, Сергея Витцке нет в живых. Все дело в том, что я опять словно раздвоился.

Часть меня радовалась, испытывая прилив настоящего счастья. Папа! Он в порядке! Он пришёл за мной! Его, значит, отпустили. Может, мама тоже где-то рядом… Выходит, не обманул Игорь Иванович, когда говорил, что я должен молчать о своей настоящей жизни, о своей настоящей семье, и тогда родители вернутся. Само собой, это были мысли реального Алёши. Лично я подобной ереси думать не мог, ибо Игорь Иванович — хитрый жук, который преследует свои интересы.

Вторая часть моего сознания прекрасно понимала, что наблюдает ситуацию со стороны.

То есть, я понимал. Именно я. Черт, шиза какая-то… честное слово. Прямо, как Алиса в стране Чудес. Хорошо, невидимые коты со мной ещё не разговаривают и за белым кроликом не надо никуда топать. Впрочем, лиха беда — начало.

Неужели и правда крыша начала ехать? Но я вроде пока под себя не хожу, на людей не бросаюсь. Цыганкова можно в расчет не брать. Этого урода надо ежедневно пинать, он без мандюлей, как без пряников. Второй вариант происходящего, к счастью, исключает прогрессирующее безумие и я сильно хочу верить именно в него.

Во снах мы с Алёшей начали как бы разъединяться. Хотя еще не до конца, раз я чувствую и его ощущения, и свои. Но тем не менее.

С одной стороны это хорошо. Буду просто смотреть киношку. Наблюдать в роли зрителя, какие события подключились в жизни деда до нашего с ним воссоединения. С другой, таким макаром я вообще перестану слышать его мысли. А это не облегчит ситуацию. Наоборот. Запутает.

— Смотри, Алеша… испачкался…

Отец подошел ко мне, вынул из кармана носовой платок и вытер мою щеку.

Потом опустил взгляд на белый кусочек ткани и покачал головой. Там, на платке, остался красный след, будто им не мороженое вытерли, а кровь.

— Тебя здесь не может быть, — ответил я, не до конца понимая, правда, чьи это мысли. Судя по всему, мне сейчас не больше шести-семи лет. Чисто теоретически, если мы не в детском доме, то значит, комната находится в Коммуне. Больше деда нигде не носило.