Позывной «Курсант» — 2

Внукам он собрался показывать… До детей бы сначала дожить. Однако, вовремя прижал язык. В конце концов, Бернес ни в чем не виноват. Зачем на нем срываться?

— Шикарно! Отлично! Великолепно! Обзавидуешься. А с Зайцем-то что? — снова повторил я свой не очень умный вопрос.

Не очень умный по той причине, что ответа на него нет. Как и Зайца. Его тоже нет. Чего я бестолковлюсь, в третий раз спрашивая одно и то же у Бернеса, непонятно. Ступор на меня напал, похоже. Новость была слишком неожиданной. Впрочем… Неожиданность, это — ладно.

Новость была охренеть насколько плохой.

Отсутствию Василия, как элемента моей новой жизни, я рад, на самом деле. Но это должно было произойти иначе. Зайцева отчисляют из школы, меня больше никто не задрачивает своими подозрениями. Вот как все виделось в перспективе. Теперь же… Теперь же перспектива обернулась чем-то принципиально другим.

А я, между прочим, вернулся в Школу в очень хорошем настроении. Пока ехали с Клячиным обратно, успел согреться в машине. Размяк. Даже подремал.

Открывал глаза только в те моменты, когда «Воронок» подкидывало на кочках. Что любопытно, Николай Николаевич всю дорогу молчал. Может, не хотел меня теребить. Заметил, наверное, как я клевал носом. А состояние у меня было вполне закономерное. Столько дней подряд вставать ни свет ни заря… Естественно, после сытного обеда и прогулки по парку меня разморило.

С другой стороны, может, дело вовсе не во мне. Может, сам Клячин был не настроен на разговоры. Он вообще пребывал в непонятном расположении духа.

Думал о чем-то своём. Выглядел замкнутым. С другой стороны, мало ли о чем он размышляет. Вот так решил я для себя и перестал обращать внимания на чекиста, благополучно продолжив дремать.

И только перед шлагбаумом, за которым начиналась территория школы, Клячин, наконец, заговорил.

— Как у вас с товарищем Бекетовым дела? Хорошо посидели? Почти три часа вместе провели… Расположен он к тебе, Алексей… — Николай Николаевич заглушил мотор и развернулся ко мне полубоком.

— Угу… — я завозился, пытаясь взбодриться.

Оказаться снова на улице сильно не хотелось. Особенно, после дрёмы. — Неплохо посидели. Больше про юность его разговаривали. Вернее, он разговаривал, а я слушал.

— Ему, наверное, приятно вспоминать прошлое. Оно у Игоря Ивановича, можно сказать, героическое.

Я с сомнением покосился на Клячина. Его фраза прозвучала немного двояко. С подтекстом. Мне показалось, про героическое прошлое Бекетова он высказался с едким сарказмом.