Глава 21
Другой мир
Я знаю, почему древние люди когда-то изобрели музыку. Скорее всего, до нее они и людьми в полном смысле не были, а вот с ее созданием сразу ими и стали — потому что музыка бултыхает внутри, поднимая на поверхность, лучшие и худшие качества, гармонично их перемешивая.
В общем, парни Зинаиду уломали — женщина вообще оказалась очень добродушной и смущающейся по любому поводу. Но Карины Петровны она опасалась наравне с остальными, потому разрешила, но при условии, что не слишком громко.
И сразу легче задышалось, особенно когда мерное жужжание гигантских машин заглушилось.
Кристина сдалась первая, начав пританцовывать. Через часок к ней присоединился Мишель. Я, в общем-то, тоже долго сопротивляться не могла, уже подходя к опостылевшей кнопке, виляя тем, что пониже пояса. Герман все еще держался, но ржал над нами, как живой. Даже стрелки часов зашевелились, и для них атмосфера изменилась.
Германовская музыка была примерно как сам Герман — что-то типа ритмичного скрежета металла по стеклу.
Тоже хорошо по сравнению с тишиной, но потом мы через пару веселых скандалов и путем демократичного голосования — три против одного — включили мой телефон, где заиграли уже популярные треки, постоянно крутившиеся по радио и потому всем известные. После этого всё окончательно закипело, поскольку мы начали и подпевать.
После ужина второго дня Герман вдруг притащил в место каторжных работ пачку сигарет, открыл небольшое единственное окошко и подкурил. В тот момент я увидела Мишеля в настоящей ярости, которой до сих пор по отношению к Герману никогда не проявлялось:
— Ты же никогда не курил! — завопил он, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на него с кулаками.
Подлетели и мы с Кристиной. Лично я была готова его в окно вышвырнуть вслед за бычком. Здесь и так духота невыносимая, жарило и от горячих машин, и от этого самого окошка, нам тут вони не хватало, он просто спятил! Кристина выразилась более жестко и помогала мне вытолкнуть его наружу — пусть летит к чертям собачьим. Герман пошипел, отбиваясь, потом решил объясниться:
— У меня чувство протеста! Я загибаюсь, когда веду себя хорошо!
Кристина погрозила ему кулаком и отобрала пачку.
И если он только посмеет подойти к ней, мы с Мишелем бросимся наперерез. Поняв это, Герман тяжело вздохнул и смирился, что протестовать он будет как-нибудь иначе — чтобы не только ему было от этого весело.
Решение общих проблем сплачивает любой коллектив, но, конечно, сама ненависть между нами не исчезла.
