— Говори, что хотел, — попросила почти жалобно, чтобы прервать цикл покраснений на полтона и усмешек.
Он теперь смотрел на меня и улыбался во все зубы. Я даже зубы эти самые видела, хотя разглядывала пакет."
"— Мне тут такой кабинет выделили. В смысле, отцовский, но я и сам не представляю, зачем такой плацдарм нужен.
— Покажешь? — спросила я. Вежливый вопрос, логично вписывающийся в разговор.
— Плацдарм?
— Кабинет!
— А-а. Больше ничего тебе не показать? — он явно выводил меня на знакомую иронию, но я не поддавалась.
— Ты чего так тушуешься, Ульян? Мы же с тобой вроде все военные конфликты закрыли? Или ты в городе так пообвыклась, что обновила систему до заводских настроек?
— Нет.
Лифт уже остановился на административном этаже, приглашая освободить пространство. Но мы почему-то оба не спешили покидать кабину, пялясь в мраморную стену напротив. Я решилась сказать то, к чему так и не подобрала правильных слов:
— Герман, все это время я хотела перед тобой извиниться.
— За что? — его голос тоже стал тише и без шутливой нотки.
— За то, что не изменила себе? Не надо хотя бы за это извиняться, я уже забыл.
— Нет, за то, что врала. Но раз забыл — и хорошо. Я собиралась с тобой в любом случае поговорить, когда увижу в институте.
— Да я теперь там для галочки только появляться буду.
— Ты и раньше там только для галочки появлялся, в этом плане ничего не изменилось.
— Не-е. Отец скоро к делам вернется — он от безделья еще хуже себя чувствует. Нагрузку перераспределит, меня почаще дергать будет, но пока он совсем от дел уходить не собирается.
А мне в этом году еще диплом защищать.
— Понятно.
Он вдруг снова начал улыбаться:
— А что, ты сильно мучилась? Прямо места себе не находила? «А-а! Как же я могла врать ему?! Самому ему! Я настолько не умею отказывать отвратительным типам, что готова была подговорить Раевского меня прикрывать!»?
— Не перегибай, Герман, — я начала злиться от его веселья. — Кстати, это Юра просил его прикрывать… ну, неважно уж теперь.
— Да я и говорю, что неважно! Какого черта это теперь опять вспоминать было?
— Герман Маркович, — раздался голос со стороны.
— Это вы там опять орете?
— Я, Кариночка Петровна, папа на вас орать только недели через две сможет, — ответил ей Герман и вышел из лифта первым.
Она сразу обрадовалась:
— А, Васнецова, я уж думала, до ночи добираться будешь! Вот данные, которые просили. Можешь разместиться у меня.
— Да нет, — ответил Герман, выхватывая целую стопку папок из ее рук.
