Практикум

Друзьям я рассказывать подробности своего путешествия туда и обратно не стал. По возможности, они должны знать как можно меньше о грядущем покушении и всем, что с этим связано. Тогда и в случае неудачи есть небольшая вероятность, что с ними ничего не произойдет. Просто сказал Рамику, что Мишка попросил найти кое-какую магическую траву. Максимову заявил, что хочу потренировать ночные боевые навыки. Байкову ничего не стал говорить. Он увлеченно проводил время за магическим верстаком, экспериментируя с новыми артефактами, поэтому вряд ли заметит мое исчезновение.

И вот, в назначенный час, когда все двинули из леса обратно к Башне, я направил свои стопы в противоположную сторону, к Смородинке. Надвигающиеся сумерки не смущали, потому что на плече то и дело появлялся походный и немножко надоедающий своими причитаниями банник. Снег под ногами тоже. Потому что на поднятие из-под него земли сил почти не уходило.

— Дурное замыслил, хозяин. Не доведет это до добра.

— Ты за себя беспокоишься или за меня? — фыркнул я.

— Мне чего за себя беспокоиться? — вроде как обиделся Потапыч. — Я вполне себе разумный. Ты вот лучше скажи, как будешь с анчуткой договариваться или ехидной какой? И учти, нечисть не по одному приходит, а всей сворой.

Я ничего не ответил. Была поставлена задача — немного взбудоражить неразумных существ. Не очень сильно, иначе на усмирение отправят силы МВДО, но и в достаточном количестве, чтобы были задействованы все группы практикума. Лунный камень для подобного подходил идеально.

Меня беспокоило только другое. Мысль, возникшая мимолетом, но не проскочившая незаметно, а напротив, все время возврашавшаяся и подтачивающая разум раз за разом падающими в одно и то же место каплями воды. Я был готов убить человека. Хладнокровно. Не считая это чем-то зазорным. Иными словами, готов был поступить именно так, как поступал Уваров. Вспомнилось еще одно выражение, подсмотренное до моей магической жизни: «Убивший дракона сам становится драконом».

Я гнал подобные мысли от себя, постоянно напоминая, что мы руководствуемся не какой-то корыстью или выгодой в отличие от того же Охранителя. Точнее, Терлецкой и Куракиным движет месть, но это все равно немного другое. Тот же Аганин связался с нами исключительно из-за дружбы. Хотя странно, что Куракин ничего не сказал Горленко. Все-таки настоящее товарищество действительно познается под градом обстоятельств.