Прародитель Магии Том 4 (СИ)

Она оголилась и стала рассматривать свою белоснежную кожу, своё худощавое тельце, щупать его, водить двумя пальцами по выпирающим косточкам… Закончив с этим, девушка достала из деревянного шкафа чёрное платье; оно как будто больше шло кукле, чем настоящему живому существу — платье было пышное, с блёстками, с рюшами, с длинными прикреплёнными панталонами…

Спустя примерно полчаса Атросити с трудом облачилась в наряд. На ней было миленькое бело платье с красными блёстками, а в ногах её лежало другое, чёрное, рваное, как будто его растерзала собака.

Всё, подумала Атросити. «Всё», — сказала она и медленно отложила помаду на стульчик на кривых ножках, как будто делающих реверанс, на котором лежал ещё расцелованный красными поцелуями белый платочек. Теперь ей больше нельзя кусать губы…

Атросити обежала взглядом пол. Даже на красном, шёлковом ковре были заметны повсюду бурые пятна. Девушка снова взяла тряпочку, вымочила её в чаше с розовой водой, и ещё раз протёрла свой подбородок.

Когда у неё появилась эта дурная привычка, кусать свои губы? Примерно тогда, размышляла девушка, когда весь мир сделался для неё пустым и пресным. Кстати говоря, а когда это мир стал для неё пустым, пресным, и тупым?

Примерно тогда, отвечала сама себе Атросити, когда ей вырвали глаза. Или немного позже, когда Атросити поняла, что она теперь урод, когда ужас, с которым на неё смотрели её игрушки, стал совершенно голым, и в нём не было больше ни капельки былого очарования её красотой, когда стало понятно, что ей никогда больше не вернуть былую красоту, что она уже не является и не может больше быть прекрасной и весёлой девушкой, которая купается в кровавых бассейнах и сверкает невинной и жестокой улыбкой… Когда она стала непригодна, чтобы играть эту роль… Тогда?

Тогда она перестала получать от еды малейшее удовольствие.

Какое-то время Атросити хотела ещё всё исправить, она хотела силой достучаться до своего спящего сердца.

Всё это было пресно и противно.

Много раз Атросити пыталась заставить себя вырвать уродливые глаза, вдавленные в её глазницы, но каждый раз девушку бросало в страшную дрожь, и руки её опускались.

Из прокушенной губы девушки ручейками бежала кровь.