Правь Амбером!

По мере того как ширилось известие о моем появлении, в город стекалось все больше народу; поток не иссякал ни днем, ни ночью. Как только стало известно, что я пребываю во дворце, они принялись выкликать мое имя и выкликали его часами напролет.

Когда я все-таки явился им на восходе солнца, поднялся оглушительный шум. Должно быть, они узнали меня по сотням статуй, украшающих город – по большей части и вправду обладающих исключительным сходством, насколько я мог заметить. Сегодня я надел великолепный золотой доспех, очень красивый, но совершенно непрактичный, – им меня снабдили жрецы для проведения назначенных на этот день церемоний.

Сияющий король Элсом, облаченный в сверкающий серебряный доспех и надевший вместо шлема корону, вышел вместе со мной в главный двор. За нами следовали его четыре сына и стадо жрецов Оберона в белых одеяниях.

Мы с королем взошли на поджидающие нас золотые колесницы, запряженные белыми лошадьми, и заняли места за спиной у возниц, одетых в простые белые туники. По сигналу короля дворцовые ворота отворились, возницы послали лошадей вперед, и мы медленно и величественно покатились по булыжным мостовым Кейолдара.

Перед нами шли ливрейные лакеи с жезлами; они выкрикивали предупреждения и расчищали нам путь. Впрочем, им не приходилось прилагать для этого особых усилий. Передо мной все и так расступались, и на лицах людей был написан благоговейный трепет и изумление. Это слегка подрывало мое самообладание, но я старался никак не выказывать своего смущения. В конце концов, эти люди станут моей армией, когда мы выйдем против Утора.

– О-бе-рон! О-бе-рон! О-бе-рон!

Когда мы проезжали мимо, люди опускались на колени и склоняли головы. Но при этом не переставали выкликать мое имя.

Наши колесницы медленно и величественно, бок о бок катились по забитым народом улицам. Мы направлялись в центр города. Там, в полумиле от дворца, высился храм Оберона – гигантская пирамида, облицованная сверкающим белым мрамором. Его стены представляли собою ступени, восходящие к плоской вершине.

Я никогда еще не видель столь огромной и внушительной постройки.

– О-бе-рон! О-бе-рон! О-бе-рон!

Поскольку я изо всех сил напускал на себя божественный вид, то не махал и не улыбался в ответ. Однако же я то и дело одобрительно кивал. Кажется, это вполне соответствовало ожиданиям общественности.

Мы подъехали к пирамиде и остановились; я сошел с колесницы. Дети принялись разбрасывать передо мной лепестки белых роз. Хор затянул торжественный гимн в мою честь.