Правь Амбером!

Я понимал, что ей не нравится ждать, но, в конце концов, это она со своими родичами оживила короля Эльнара. И что я мог поделать?

Я проворно зашагал следом; прошлепал через ручей и вошел в прохладный, пахнущий сыростью лес. Здесь не пели птицы, не жужжали и не летали насекомые. Каждый лист, каждый гриб, каждый солнечный блик, пробившийся сквозь листву, приобретали особую отчетливость, как будто каждый штрих выгравировали острой иглой. Мы рассекали Тени, минуя мир за миром. Воздух едва не звенел от мощи.

Когда я добрался до того места, где единорог стоял перед этим, белая вспышка, скользнувшая впереди и слева, повела меня дальше.

Так оно и тянулось. Около получаса проводница вела меня через лес, потом по поросшим травою холмам, усеянным округлыми древними валунами. Мы пересекли покрытые буйной растительностью, но пустынные долины, где ветер пел на одной печальной ноте, а потом снова вступили в огромный девственный лес, где царила тишина.

В конце концов мы пробились через густой подлесок и вышли на широкую поляну. Там, в ее середине, на огромной каменной глыбе – добрых футов сто пятьдесят в ширину, – светился Узор, который мой отец нарисовал собственной кровью. Он сиял ясным иссиня-белым светом, холодный и прекрасный... более прекрасный, чем предыдущий, ибо на этот раз он был безупречным во всех отношениях.

Я медленно приблизился к нему. От его изящных линий исходили волны энергии, от которой у меня внутри что-то вибрировало. Он вызывал ощущение хорошего. Странного, ни на что не похожего, но хорошего.

Я грелся на краю Узора, закрыв глаза и просто ощущая его близость. Он был теплым, сильным и живым – я никогда не испытывал ничего подобного. Я мог бы простоять так несколько дней, если бы меня не вырвал из полудремы резкий всхрап.

Единорог. Он по-прежнему чего-то от меня хотел. Почти неохотно я заставил себя открыть глаза.

Мой взгляд скользнул вдоль Узора, разыскивая единорога, и наткнулся на какую-то странную груду в самом центре Узора. Эстетически эта груда с ним не вязалась. Я в недоумении уставился на нее, и постепенно до меня дошло, что это – тело человека. Темные штаны и рубаха, волосы с проседью... Отец?

Меня захлестнула паника. Чем дольше я смотрел, тем большую уверенность испытывал. Это наверняка был он.

– Отец! – позвал я, шагнув вперед.