Она не будет стоять весь вечер в тени и оглядываться как загнанная в угол мышь, я не позволю ей чувствовать себя здесь лишней, потому что она мать вашу достойна всего самого лучшего. И, пожалуй, я позволю остальным пялиться на нее, но только если рядом с ней буду я.
Даже не спросив ее разрешения, я обвил тонкую талию рукой и повел ее в центр зала. Она наконец взглянула на меня, и в глазах ее показался страх.
– Что ты делаешь?
Я понятия не имел, что делаю, но продолжал делать.
Мы привлекали внимание, каждый считал своим долгом обсмотреть нас, а в частности ее, ведь меня они знали, а Барбара была для них новым человеком.
Многие не могли увидеть в ней круглощекого подростка – дочь Оливера Эванса, потому что, во-первых, у многих людей в этом зале объем памяти был меньше, чем у самой дешевой флешки, а во-вторых, она изменилась и выглядела иначе. Барбара больше не была подростком, она была прекрасной молодой женщиной.
– Не хочу смотреть на то, как ты топчешься на месте весь вечер, – сказал я, останавливаясь в центре зала под самой большой люстрой и располагая Барби перед собой.
Одна моя рука сжала ее запястье, а вторая собственнически легла на ее поясницу. Я притянул одеревеневшее тело к себе, Эванс столкнулась с моей грудью.
– Отпусти, это выглядит смешно, – зашептала она, растерянно хмуря брови.
– Кто угодно сегодня выглядит смешно, но точно не ты, Эванс.
Мелодия ускорилась, вступила скрипка, и я повел Барбару в танце. Она пыталась вырвать свою ладонь из моей руки, но я не позволял ей, крепко держал ее, чтобы она не убежала от меня.
Снова.
Эванс не хотела этого, вокруг нас собирались люди, кто-то выходил и начинал танцевать, остальные же смотрели на нас, как на древние экспонаты в музее, не в силах побороть свое любопытство. И хотя Барбара была полностью ошеломлена моей выходкой, она не сбивалась с шагу. Но разве стоило удивляться? В отличие от меня в детстве она посещала занятия по этикету и прочей ерунде, и это оставило на ней свой отпечаток.
Гордо вскинутый подбородок, прямая спина, осанка, все эти маленькие детали выдавали в ней породу.
Она не смотрела на меня, скрывая тревогу, наблюдала за людьми в зале. А они смотрели на нее, но если женщины смотрели изучающе и оценивающе, то мужчины с черной похотью в глазах. Я не хотел вести себя как ублюдок с собственническими замашками, но моя рука сама съехала ниже, накрывая упругую задницу Барбары, показывая всем, что эта девушка занята.
