Я следил, потому что думал, что у тебя снова есть какие-то отношения с моим братом. А все твои походы на кладбище оканчиваются так?
Она снова приковала взгляд к экрану, вымученная улыбка завладела ее губами.
– Нет, просто в этот раз моя нервная система подвела меня. Ты не должен был видеть этого. Никто не должен видеть меня такой слабой. – Я пододвинулся к ней и совершенно не подумав, взял ее за руку. Она замерла, опустила взгляд.
– Я хочу видеть тебя любой, и ты должна понимать, что я не осужу тебя за твои чувства и эмоции, – несдержанно признался я, и когда понял, что в очередной раз приглашаю ее коснуться моего сердца, хотел отстраниться, но она успела сжать мою руку своими холодными пальцами.
Я медленно поднял взгляд на ее порозовевшие щеки, на искусанные губы, которые замерли в подобии улыбки, и остановил его на ее лазурных глазах. Они больше не были стеклянными и безжизненными, впервые за пять лет я смог увидеть в них искру доверия.
Черт возьми.
Это дает даже больше удовольствия, чем секс.
Она хотела доверять мне, и черта с два я подорву ее доверие снова.
– Мейсон рассказал мне, где похоронили моего папу. Я недавно начала ездить туда, с одной стороны, мне становилось легче, но с другой… Это все очень тяжело воспринимать. Он делал нехорошие вещи в прошлом, и в тот момент, когда я покидала дом, я ненавидела его. Я не могла общаться с ним после того, что узнала, мне казалось, что я предаю маму, ведь он поступил с ней отвратительно. – Она вздохнула и устало опустила голову на спинку дивана, я переплел наши пальцы, позволяя ей почувствовать мою поддержку.
– Я не знаю, что мне можно, а что нельзя чувствовать. Он умер, и я скорблю, но кроме этого, я ненавижу своего отца и корю себя за эту ненависть.
Эванса было сложно не ненавидеть, я пытался делать это многие годы, но тщетно.
– Нет «правильных» и «неправильных» чувств. Это жизнь, и вся ее прелесть в хаосе и свободе. Твоя скорбь делает тебя живой в равной степени, как и твоя ненависть. Ты не обязана подавлять то, что чувствуешь.
И уж точно не стоит винить себя за то, что ты живой человек. – Я поднес ее руку к своим губам и мягко поцеловал оледеневшие костяшки пальцев. Я не осознавал, что делаю, даже не задумывался. Мне нужно было смотреть на нее, касаться Барбары, только тогда мир приобретал яркие краски.
– И я так горела желанием доказать ему, что могу быть собой. Я думала, что сумею прославиться, и тогда я вернулась бы домой, я сказала бы ему, что справилась, хоть он и не верил в меня.
