– Мне пора на работу, – сказал он, отстраняясь и возвращая меня в холодный и жестокий мир. И после его слов отчего-то мое хорошее настроение испарилось. – Не скучай.
Я поднялась с колен Джефри. Он выпрямился и взял со стола свой телефон.
– Хорошего дня, милый. – Дорис вскочила со своего места и, обхватив лицо Джефри, поцеловала его в щеку.
Да-а. Ее соперничество со мной совсем не заметно.
Стоило Фостеру покинуть дом, как маска Дорис немного отстала от ее лица. Мама Джефри опустилась на стул и надкусила безглютеновый диетический хлебец, причмокивая своими губами.
Как же меня раздражало это ее причмокивание. Только из-за него мне хотелось пробраться ночью в ее спальню и залить клеем ее волосы. Но это была бы невыполнимая задача, такие как Дорис спят в гробу и с отрытыми глазами.
– Мой сын всегда был добр, даже к блохастым тварям, что прибивались к нашему дому.
Вот и испарилась ее доброта, и улыбка больше не разрезала лицо Дорис на две части. Что я говорила? Пассивная агрессия постепенно переходит в активную фазу.
А значит, я была права. Дружелюбие Дорис было насквозь пропитано фальшью.
– Уж не о своих ли дружках ты говоришь?
– О ком ты, девочка? – ухмыльнулась она, откладывая в сторону хлебец и устремляя свой взгляд на меня.
– Ну как же, те, кому ты отдавалась за покрашенный потолок и новые трубы на кухне.
На лицо матери Джефри легла тень недовольства.
– Нет, я о несчастных маленьких дворняжках. Однажды он принес в дом облезлого и грязного щенка. Мой сын всегда был слишком добр, когда дело касалось убогих тварей, но разве стоит удивляться? Таким образом он восполнял любовь, которую ему не додавал отец.
– Или не додавала мать? – вскидывая бровь и едва сдерживая раздражение внутри, спросила я.
Губы Дорис изогнулись в победной улыбке.
– Ты ведь не о себе сейчас говоришь, девочка?"
"Тошнота подступила к горлу. Это было низко даже для нее, ведь моя мама была мертва, и случилось это отчасти по ее вине. Меня не разубедить. Я ненавидела Дорис, и прямо в эту минуту я мечтала наброситься на нее, чтобы стереть с ее лица эту издевательскую улыбку.
Но, во-первых, я должна думать о Джефри, а во-вторых, я не позволю так легко выбить себя из равновесия.
– Джефри позволил мне взять свой «Астон Мартин», – сказал я, разворачиваясь, чтобы вернуться в свою комнату. Мне срочно нужно развеяться, а то рука так и тянется к ножу для масла.
– И зачем ты сообщаешь мне это?
– Банальное предупреждение.
