– Джефри, Барбара Эванс не та девушка!
– Я благодарен тебе за многое, и я люблю тебя, ведь ты моя мама, но не смей переходить грань, не приближайся к моей жене, даже не разговаривай с ней! – пригрозил я, не чувствуя ни капли вины за свои слова. Я сполна отплатил ей. Моя мама не работала ни дня с того момента, как присосалась к кошельку Дэниела, и после его смерти благодаря мне она имела все, о чем только могла пожелать. Я ничем ей не обязан.
– Ты должен сделать выбор, – строго заявила она, складывая руки на груди.
– Или я или она. – Я рассматривал ее уложенные волосы, не понимая, почему вижу в них блики оранжевого и желтого цветов. Она стояла передо мной, позади нее было окно. А вдалеке.
О черт!
Конюшня. Она горела.
– Где Барбара?
Барбара
Мои руки дрожали, пока я вытаскивала из коробки сложенный вдвое лист бумаги, ведь на его обороте был рисунок.
– Лягушка Джефри, – прошептала я, разворачивая листок и оглаживая пальцами темные линии. Я нарисовала эту лягушку, когда мы были на пирсе, именно тогда я позволила Джефри раздеть меня и доставить мне удовольствие языком.
Рисунок был таким дурацким, что напрашивался только на мусорную корзину, никак не на то, чтобы хранить его в течение пяти лет. Бумага за это время не должна была постареть, но она была измята, а на краях виднелись отпечатки пальцев, словно кто-то не выпускал этот рисунок из рук все пять лет.
Я перевернула лист и заметила огромный текст, выведенный идеальным курсивом.
Я сразу узнала почерк Джефри. Еще в детстве я подмечала, что для такого хулигана он пишет поразительно красиво и аккуратно.
По моим щекам скатились слезы, когда на дне коробки я заметила мамин кулон в виде лошади на новой цепочке, ведь старую он порвал. Я сжала кулон, пока в моей ладони не возникла боль, взгляд, помутненный из-за слез забегал по строчкам.
Дорогая Барбара,"
"Никогда еще в своей жизни я не встречал кого-то хоть немного похожего на тебя. Потому что второй такой не существует.
От этого мне всегда было чертовски больно, ведь будучи ребенком, я понимал, что ты предназначена Мейсону, Поултеру, кому-то, кто не являлся дурной кровью. Ты никогда не должна была даже смотреть в мою сторону, потому что несмотря на то, что мы жили с тобой в одном мире, между нами была огромная пропасть. И я не должен был смотреть на тебя.
Будто это так легко.
Мне пришлось бы выколоть себе глаза, ведь иначе не могло быть.
