Правила бунта

— «Четвертый» действительно необходим?

Парень пожимает плечами.

— Не хотелось, чтобы меня путали со всеми остальными «ЛДЛ».

— Конечно, их же так много.

На это Дэш ничего не отвечает. Парень пересекает обсерваторию, направляясь к телескопу. Он огромный, один из самых крупнейших частных телескопов в стране. В Штатах есть только два больше, чем этот, но ни один из них и близко не так точен, как наш «Мейбл». Дэшил останавливается перед ним, засунув руки в карманы и склонив голову, читая надпись на боковой стороне медного ограждения, на котором расположены зеркала.

— Я был здесь всего один раз, — задумчиво произносит он. — Ужасно много усилий, чтобы подняться сюда, тем более когда большую часть времени слишком облачно, чтобы даже просто использовать эту штуку.

— Но в облаках всегда бывают разрывы. — Я провожу рукой по стволу прицела, приветствуя его с любовью, как старого друга. — Просто нужно подождать.

— Всю ночь, — добавляет он.

Дэш стискивает челюсти. Он не смотрит на меня, но у меня возникает странное чувство, что тот хочет этого.

— Почему ты их так любишь?

— Почему ты так любишь играть на пианино?

Его отстраненное изучение телескопа резко обрывается. Парень пристально смотрит на меня, изучая мои черты.

— Интересно, кто тебе об этом рассказал?

— Не знала, что это секрет.

«О-о-о, так вот почему ты крадешься в темноте, шпионя за ним?»

Если бы могла врезать самой себе кулаком во время внутреннего монолога, я бы сделала еще один шаг вперед; я бы надрала его саркастическую задницу.

— Разве я не должна ничего знать о тебе, Дэш? Ты должен оставаться такой далекой, непостижимой загадкой? Призраком, запертым за тысячью дверей?

— Поэтично. Но я не призрак. Просто ни перед кем не играю, вот и все.

Я вспоминаю то самое первое утро, когда услышала, как парень играет, за пределами оркестровой комнаты, когда весь Вульф-Холл затих и был неподвижен, а мягкие звуки музыки затопили коридоры опустевшей академии. Это была запоминающаяся мелодия.

Не желая продолжать врать — по крайней мере в этом — я говорю:

— Я слышала тебя. Ты играешь в оркестровой комнате. Рано утром, до восхода солнца. В первый раз... Я слышала мелодию с другого конца здания. Это была такая приятная, восходящая... танцевальная… — Я не могу придумать другого способа описать это.