Правила бунта

Тащу вперед, и девушка падает с края матраса. Ее задница с громким стуком ударяется о пол.

Худшая часть для Мерси, самое большое оскорбление из всех:

— Придурок! Ты испортил все веселье! — Она приглаживает руками свои длинные черные волосы, кипя от злости. — Думаешь, не заплатишь за это? — огрызается она.

— Уверен, что так и сделаю. Тысячу раз.

— Есть кое-что, что я могла бы рассказать своему брату. Я видела, из чьей комнаты ты тайком выбирался посреди ночи.

Присев перед ней на корточки, я холодно смеюсь себе под нос.

— Уверен, что так и было. Я так и подумал, когда ты начала весь этот шантаж. Но я также знаю, что ты ничего не скажешь Рэну. Спроси меня, почему.

Девушка с ненавистью смотрит на меня.

— Подумай обо всех секретах, которые я хранил для тебя все эти годы, тупица. Кто поцарапал машину Рэна в Нью-Йорке, когда он был пьян? Кто сказал генералу Джейкоби, что это Рэн пробил дыру в его любимой картине? Кто спустил «Орден почета» генерала Джейкоби в грязный сортир на заправке, а затем обвинил своего брата?

Если бы люди могли дышать огнем, я бы превратился в груду пепла.

Мерси дрожит от ярости.

— Ты не посмеешь, — выплевывает она. Однако точно знает, что потерпела поражение. Это видно по ее глазам.

— О, еще как посмею, — заверяю я ее. — А теперь убирайся отсюда к чертовой матери. Для начала, ты прекрасно знаешь, что я кое с кем встречаюсь. И даже если бы это было не так, ты сошла с ума, если думаешь, что я когда-нибудь трахну сестру своего лучшего друга.

Я никогда раньше не видела столько людей, спускающихся с горы.

Уже сгущаются сумерки — солнце опустилось за линию деревьев добрых двадцать минут назад — но последние лучи света цепляются за горы на западе, заставляя горизонт светиться сердитым оранжевым. В воздухе витает возбуждение. В последний раз я чувствовала себя так, когда мне было семь лет, и моя мама провожала меня в губернаторский сад в Эбони-Брайар, чтобы посмотреть фейерверк Четвертого июля. Фейерверки всегда были большим событием в Гроув-Хилл, и она никогда не хотела идти, но в том году почему-то смягчилась и взяла меня с собой.

Я кипела от возбуждения. Вся наша улица направилась туда одновременно, все смеялись и болтали. Люди улыбались. Впереди нас кто-то играл на саксофоне, идя во главе нашей маленькой процессии. Волнение трепетало у меня в животе при мысли о небольшой ярмарке, которую губернатор устроил на территории своего дома. Были игры и хот-доги. Сахарная вата и вишневые коктейли. Замечу, что это было до Джейсона.