Правила бунта

Кажется, что все складывается и разваливается одновременно. Рукой Дэш находит мою щеку в темноте. Проводит кончиками пальцев по моей скуле, а затем по линии подбородка, тихо вздыхая.

— Мы должны просто остаться здесь навсегда, — говорит он. — К черту парней. Кому вообще нужны друзья?

Прижимает лоб к моему, и внезапно меня переполняет жгучая потребность увидеть его лицо. Я хочу увидеть напряженность в его глазах. Хочу посмотреть, как он выглядит, когда делит со мной такой момент. Это слишком важно, чтобы пропустить.

— Куда ведет лестница, Дэш?

Он делает долгий, напряженный вдох.

— Третий этаж, — говорит он.

— А что на третьем этаже?

Лестница узкая и очень крутая. Я следую за ним, сжимая в кулаке его футболку, пока парень ведет меня наверх.

— В доме полно потайных маленьких коридоров и лестниц, — объясняет Дэш. — Парень, который владел этим местом до того, как Рэн купил его, был параноидальным отшельником. Он думал, что ЦРУ пытается его убить, поэтому устроил в доме все эти маленькие пути эвакуации на случай, если на него когда-нибудь нападут и понадобится быстро сбежать.

Дэш открывает дверь и помогает мне пройти в место, которое я быстро определяю как бельевой шкаф — в воздухе витает запах стирального порошка. Мои подозрения подтверждаются, когда в руках Дэша вспыхивает пронзительная точка света. Он включил свет на своем мобильном телефоне, освещая стопки простыней и полотенец на полках вокруг нас.

— Я запер дверь, чтобы никто из этих идиотов не мог трахаться на моей кровати.

Дэш украдкой выскальзывает из бельевого шкафа и исчезает, закрыв за собой дверь. Я жду в темноте, медленно считая про себя до десяти, а затем следую за ним. Не успеваю сделать и двух шагов, как натыкаюсь прямо на чью-то грудь.

— Так-так. Не иначе... черт. Это... ты.

Это Рэн. Он стоит посреди пустынной лестничной площадки с бутылкой водки в руке. Его зрачки поглотили радужную оболочку.

— Если ты ищешь... ванную… — Кажется, он теряет ход своих мыслей.

Рэн тычет в меня пальцем, прищурившись.

— Может быть. Это объяснило бы странные покалывания. И почему все на вкус как лак для волос. Я думаю… думаю… — Он хмурится, грубо протирая глаза. — Кажется, я принял «Кетамин». Что означает… я облажался.

— Тогда тебе надо пойти и прилечь.

Парень смотрит на меня. Моргает. Потом обнимает меня. Никогда в жизни мне не было так страшно.