Правила бунта

Все еще скандалим и деремся, когда один из нас устал и срывается, но теперь между нами появилось своего рода согласие. Хрупкое понимание. Я бы предпочел не ссориться с ним сегодня.

Я все еще немного рычу, следуя за ним в академию.

— Гребаный английский. Мы должны просто выполнить все наши задания заранее и закончить блок пораньше. Становится все труднее и труднее не выбить дерьмо из этого ублюдка каждый раз, когда его вижу.

Ублюдок, о котором я говорю, конечно, Фитц. В тот момент, когда полицейские исчезли, маска ублюдка снова вернулась на место, скрывая его истинное лицо, и он снова стал нашим расслабленным, улыбающимся, слишком крутым профессором английского языка.

Он никогда не упоминал о том, что угрожал нам. Он вообще не разговаривал со мной за пределами классной комнаты с того дня, как вышел из столовой. Однако мы знаем, что у него есть шкатулка с дарами Рэна с вечера вечеринки, и пока у него есть наркотики, тот все еще способен причинить нам огромное количество неприятностей, если захочет.

Пакс зловеще смеется.

— Я собираюсь навестить его в Маунтин-Лейкс. Я знаю, где он живет. Возможно, мы сможем вернуть нашу собственность.

Я уже думал об этом.

— Он слишком умен, чтобы держать ее у себя. Вероятно, он закопал шкатулку в лесу или что-то в этом роде.

Когда мы с Паксом приходим, Рэн уже в логове. Он именно там, где я и ожидал, развалился на кожаном диване, одетый во все черное. Он носит ту же одежду с самого Рождества — наказание за какое-то дурацкое пари, которое он заключил с Паксом, а затем проиграл.

Он не побежал с нами этим утром. Я списал его плохое настроение на тот факт, что Мерси, с которой Рэн не разговаривал уже несколько месяцев, все больше и больше пытается с ним примириться. Она покинула Вульф-Холл в прошлом году, чтобы учиться в какой-то модной школе в Швейцарии, но я случайно узнал, что она хочет вернуться. Если Рэн узнал о планах своей сестры, то неудивительно, что он в таком кислом настроении. Парень, как обычно, лежит на диване, прикрыв глаза рукой, и он даже не хрюкает, когда Пакс тычет его в ребра, когда мы проходим мимо.

— Ублюдок, — рычит он.

— Придурок, — отстреливается Пакс.

Я сажусь под окном, и Пакс присоединяется ко мне. Прошло много времени с тех пор, как он сидел в одиночестве за старым викторианским письменным столом, который любил. Иногда мне кажется, что он сидит рядом со мной только для того, чтобы досадить мне до чертиков. В основном, я думаю, он просто доволен тем, что сидит рядом с другом.