Правила бунта

Уже нет. Такое чувство, будто мне выстрелили в грудь. Жаль, что я не могу вернуть все это обратно. Лучше бы я никогда не слушал Олдермена. В «Косгроув» этот человек был таким разумным, но, видя, как плачет Кэрри, я начинаю думать, что был гребаным идиотом, позволив ему забраться в мою голову.

— И знаешь, что самое худшее? — Кэрри смахивает слезы. — Хуже всего было то, что ему было все равно. Он ничуть не смутился. Не пытался оттолкнуть ее от себя, не подтягивал штаны и не бросился за мной. Он увидел меня, стоящую в дверном проеме, увидел боль и шок в моих глазах.

.. и он, черт возьми, рассмеялся. Он сказал… — Она прочищает горло. — Он сказал: «Похоже, я допустил ошибку в расписании. Можешь вернуться через час? К тому времени я должен быть готов ко второму раунду».

— Вау. Какой невероятный мудак.

Я киваю, потирая челюсть. Не могу не согласиться. Элоди и Карина продолжают разговаривать, а я продолжаю подслушивать. И держу язык за зубами, пока новенькая не заявляет, что меня, вероятно, настигнет карма и сделает меня бесплодным.

И вот тогда приходит время положить этому конец.

— Боже. Очень надеюсь, что нет.

Девочки поднимают глаза и видят меня. Ужас и смущение вступают в борьбу на прекрасном лице Кэрри. Она должна знать, что я слышал этот интересный маленький взгляд на нашу историю любви. Неужели она ждет, что я сейчас поправлю ее перед ее новой маленькой подругой? Насколько она будет раздавлена, если я скажу Элоди, что это Кэрри преследовала меня? Что она на самом деле не сказала мне, что была девственницей, прежде чем мы переспали в первый раз? Или что после этого мы трахались тысячу раз и были совершенно счастливы вместе, прежде чем я, по общему признанию, разбил ее сердце на куски.

Я сую зубочистку в рот, ухмыляясь им.

Маленькая блондинка смотрит на меня так, словно рядом с их столиком только что открылся портал в ад, и я вышел из него.

— Не мог бы ты отвалить на хрен, — огрызается она. — Это частный разговор. Тебе не рады за этим столом.

Я не могу удержаться от смеха.

Ей-богу, она дерзкая штучка. Теперь я понимаю, почему Рэн так увлечен ею.

— Прости, mon amour. Я там, за стойкой, занимался своими делами. В чем же это моя вина, если ты говоришь достаточно громко, чтобы разбудить мертвеца и подарить ему стояк? Я услышал что-то об Амалии Гиббонс, стоящей на коленях с чьим-то членом во рту, и потерял всякое чувство приличия. А потом… — Я чувствую тошноту в животе. Нужно держать свой гребаный рот на замке, но не могу.