Правила бунта

Я плакала перед Элоди в «Вопящем Бине», когда Дэш появился из ниоткуда, как черт из табакерки. Эта меланхолия, которую я таскала с собой, как чемодан, набитый кирпичами, была обузой не только для меня, но и для моих друзей. Они никогда бы не признались, потому что слишком вежливы для этого, но, вероятно, для них было адом иметь дело с моими эмоциями.

Андре представляет собой новую главу в моей жизни. Новое начало и новый взгляд на вещи. Он симпатичный. Умный. Несложный. Я могу представить себе будущее с ним, в то время как будущее с Дэшем всегда выглядело в лучшем случае мрачным.

Я осторожно расспрашиваю Элоди, пока мы в ванной, о том напряжении, которое все еще растет между ней и Рэном, но она отказывается говорить. Я вижу все признаки. Знаю, как выглядит отрицание, когда вижу девушку, влюбленную в парня из Бунт-Хауса — я видела это в зеркале каждый чертов день — и теперь я ничего не могу сделать, чтобы спасти ее.

Андре появляется в одиннадцать. Я выпила всего два пива, так что полностью контролирую себя. Элоди и Прес прогоняют меня, говоря, чтобы я пошла и поговорила с красивым мальчиком, улыбающимся мне с другого конца комнаты, и мне не нужно повторять дважды.

Он приветствует меня, притягивая к себе и глубоко целуя — чего Дэш никогда бы не сделал — и в его объятиях чувствуется тепло. Обычное дело. Когда мы наконец отстраняемся, он держит меня на расстоянии вытянутых рук и смеется.

— Вау. Вельветовый комбинезон. Фиолетовый вельветовый комбинезон. И трилистник. Отличный наряд, красотка.

Красотка? Ну, разве это не кажется теплым и пушистым? Даже его ласковые слова прекрасно вписываются. Они безобидны. Удобны. Это как надеть поношенный любимый свитер. Прозвища Дэша для меня были как обтягивающее, облегающее шелковое платье — хорошо примерить, но они никогда не были удобными. Они заставляли меня чувствовать себя... наэлектризованной.

— Я нашла в магазине такую милую мешковину, но у них не было подходящего мне размера, — говорю я Андре, притворяясь надутой.

— Чертовски жаль. Мешковины, конечно, чешутся, но они действительно чертовски милые.

Он снова целует меня, и во рту у него вкус сладкой ириски. Боже, все в нем такое милое.

Мы танцуем.