Правила бунта

Если он пытается усыпить меня ложным чувством безопасности, прежде чем опустить топор, сказав, что утром я первым же рейсом должна вылететь в Сиэтл, то это жестокая попытка пошутить. — Ты... в порядке?

— Я в порядке. Просто решил позвонить, чтобы сообщить тебе хорошие новости.

— Как ты знаешь, у меня семья в Гроув-Хилле. Вот почему я был там в ту ночь, — говорит он. — Когда нашел тебя на обочине дороги.

Я хмурюсь, пытаясь предугадать, что он скажет дальше.

— Есть вещи, о которых я тебе не сказал, Кэрри. Вещи, которые слишком долго объяснять по телефону.

Но один из членов моей семьи — человек, обладающий значительной властью и богатством. Он не очень хороший человек, но это к делу не относится. Он очень важен. Мы с ним не сходимся во взглядах. Я уже давно пытаюсь заставить его оказать мне одну услугу…

По какой-то причине мое сердце колотится. В этом нет никакого смысла. Ничто из того, что говорит мужчина, не должно меня беспокоить, и все же все мое тело дрожит.

— Боже, ты можешь выплюнуть это, Олдермен? Я тут с ума схожу.

Это... о…

Человеке, которого я убила.

Преступление, от которого я не могу убежать.

Я даже не могу произнести его имя вслух.

— Да, речь идет о том, что произошло, — подтверждает Олдермен. — Я сразу перейду к делу. Не думал, что смогу заставить этого человека, моего дядю, помочь мне очистить твое имя. Но в последнее время некоторые события изменили обстоятельства. Я откопал несколько фрагментов информации, которые помогли ему понять, насколько полезно было бы для него лично, если бы он помог очистить твое имя.

— Я не... не понимаю. Я имею в виду... как он мог очистить мое имя?

— Когда говорю, что он влиятелен, я имею в виду, что он очень влиятелен. Он губернатор Алабамы и курирует весь департамент полиции штата. В его власти было простить тебя и исключить из твоего досье все упоминания о Кевине Уинтропе. Он просто не стал бы этого делать, потому что злобный сукин сын. Однако я изменил его мнение. Окончательно. Мне потребовалось всего шесть лет, но…

Я закрываю рот рукой, слезы застилают мне глаза.

— Что? Что ты имеешь в виду? — Мой голос срывается. Я пытаюсь держать себя в руках, но это невозможно. — Я не понимаю, — шепчу я.

— Ты плачешь? — Олдермен не большой любитель эмоций.

— Нет. — Это жалкая ложь. Я даже не знаю, почему беспокоюсь.

— Ну, мы можем обсудить детали в другой раз. Есть много вещей, о которых нам нужно поговорить, но пока этого достаточно. Наконец все сошлось воедино. Твое имя официально очищено, Ханна.