Правила бунта

Мне нужно умыть руки от Дэшила Ловетта и бежать в противоположном направлении, словно меня преследует рой пчел-убийц, но…

Черт бы побрал это «но».

Я ненавижу это «но».

Это корень всех моих проблем.

Я не могу умыть руки и убежать, потому что в лорде Дэшиле Ловетте Четвертом есть что-то такое, что заставляет мое сердце биться быстрее. Когда тот садится за пианино, он совершенно другой человек. Я ищу этого Дэшила, ищу в течение долгого времени, и, кажется, не могу отпустить. Избегание неприятностей, разбитого сердца и нежелательного внимания имеет свои преимущества, но это также приводит к очень скучному существованию.

А это именно то, что я делаю. Существую. Просто справляюсь. Делая это изо дня в день, поздравляя себя, когда совершаю такой маленький подвиг без сбоев. Жить так? Делать себя такой незначительной? Часть меня увядает и умирает с каждым днем, пока я соблюдаю правила и перестраховываюсь. Я начала задаваться вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем от меня ничего не останется. Мне нравится слушать, как Дэш играет. Нравится жар в животе, когда смотрю на него. Нравится, как мир загорается, когда наши взгляды встречаются.

Дважды я спрашивала его, что случилось двадцать лет назад. Оба раза он молчал и так злился, погружаясь в угрюмую тишину, которая ревела в тихих помещениях нашего дома и эхом отражалась от стен в течение нескольких дней после этого. Я быстро поняла, что он никогда не расскажет мне свою тайну, даже если знает мою, и, подталкивая его, ничего не добьюсь.

Я следую за Дэшилом к запасному выходу, молясь про себя, чтобы он уже не отправился в лабиринт. Если да, то все кончено. Ни за что на свете не полезу в эту штуковину. Я заблудилась в нем в мою первую неделю в Вульф-Холле, блуждая по узким, обнесенным изгородью тропинкам, и мне потребовалось два часа, чтобы выбраться. В штате Нью-Гэмпшир не хватит денег, чтобы заманить меня туда.

Сначала думаю, что Дэшил ушел внутрь, потому что нигде его не вижу, но потом снова ловлю отблеск золота его волос, как рыбьей чешуи, сверкающей под поверхностью неподвижной воды, и поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он исчезает, двигаясь вниз по склону к старой разрушенной часовне.

От здания почти ничего не осталось, только рушащийся фундамент того, что когда-то, по слухам, было очень величественным зданием. В самом высоком месте стены часовни доходят мне только до середины бедра.