Правила бунта

— Какую? — шепчу я, потому что все, что выше шепота, будет казаться святотатством. Это неожиданное напряжение, которое нарастает между нами, быстро увеличивается, и я бы не хотела усугублять ситуацию.

— Ты должна держаться от меня подальше.

Он повторяет это снова и снова, но сейчас впервые мне действительно больно. Отсутствует позерство и высокомерие. Есть только мягкий, меняющийся цвет его глаз, когда свет падает на его радужки через окна справа от него. Цвет напоминает мне море — такое переменчивое, яркое и прозрачное в одну секунду, темное и угрюмое в следующую.

Последние пару недель я питала к нему такой гнев, что из-за этой внезапной перемены... во всем... у меня голова идет кругом. Я не могу дышать рядом с ним. Не могу выбраться. Он поймал меня в ловушку.

— Я говорю это не потому, что не... — Он отводит взгляд. — Похоже, все, что я делаю, это предупреждаю тебя, как сильно ты пострадаешь, если не будешь держаться от меня подальше, Мендоса. Но каким бы дерьмовым я ни был для тебя, ты, похоже, не обращаешь на это никакого гребаного внимания.

Почему так? Я пытаюсь спасти тебя…

Он снова смотрит на меня. Его глаза закрываются.

— Прекрати пытаться спасти меня, черт возьми. Просто… Хочу, чтобы ты был настоящим со мной. Это все, чего я хотела с самого начала. У тебя все на виду. Спор. Игра. Ложь. Мне это надоело. Я просто хочу знать правду. Просто хочу… я просто хочу тебя. — Я яростно краснею, потому что правдивость этого утверждения настолько ошеломляет и пугает, что мне хочется убежать и спрятаться.

Я хочу вернуться и объяснить, что он мне не нужен. Не так. Я хотела сказать, что мне просто нужна от него искренность и возможность взглянуть на то, кто он на самом деле. Ничего больше. Не меньше. Но останавливаю себя, чтобы не споткнуться в этой неприкрытой лжи только потому, что вижу, насколько лицемерной была бы, если бы сказала это. Я действительно хочу его. И если не могу быть искренней или честной с ним, по крайней мере, в этом маленьком вопросе, то какое я имею право сидеть здесь и ругать его за то, что он не оказал мне такой же любезности?

Дэшил долго сверлит меня взглядом.

Как будто мы приходим к какому-то молчаливому соглашению, но есть еще вещи, которые нужно уладить. Мускул на его челюсти напрягается, вена на виске вздувается. Он просто сидит там, в таком явном противоречии.

Где-то позади нас, между стеллажей, миссис Ламбет начинает фальшиво петь.

Дэш вертит ручку в руках и внезапно заговаривает.