Правила бунта

— Мой отец — самый большой кусок дерьма, который ходит по этой планете. Он герцог…

— Подожди. Но ты же лорд?

— Сыновья герцогов остаются лордами до тех пор, пока их отцы не умрут, и они не унаследуют титул. Это не самая важная часть. Мой отец гребаный герцог. Ты хоть представляешь, какое давление это оказывает на человека? Он распланировал для меня все мое будущее. Как только я закончу Вульф-холл, меня отправят в Оксфорд, где мне придется изучать политику и мировую экономику, как и ему. Затем мне придется стать членом кабинета министров, как и ему.

Ты когда-нибудь слышала выражение «нельзя наливать из пустой чашки», Кэрри?

Я не совсем понимаю, к чему он клонит.

— Чашки моих родителей были пусты еще до моего рождения. У моей матери была сестра Пенни. Она была действительно красива. И была первой женой моего отца, и он очень любил ее. Они были женаты семь лет, но потом она заболела и умерла. Мой отец женился на моей маме, потому что они оба думали, что это как-то улучшит их самочувствие.

Этого не произошло. Их сердца все еще были разбиты. Ничего не изменилось. Потом они решили: «О! А давай заведем ребенка! Это решит все наши проблемы!». — Он горько смеется. — Я рождаюсь в Новый год, их чудотворный ребенок. И знаешь, что? Думаешь, я похож на него? Нет. На нее? — Он качает головой. — Я родился, и не по своей вине, в результате какой-то гребаной генетической лотереи, в конечном итоге выгляжу в точности как она. Чертова Пенни. Тетя, которую я даже не знал. Это действительно сверхъестественно. Когда-нибудь я покажу тебе фотографию. Меня наказывали каждый день моей жизни, из меня выбивали дерьмо за то, что не имело ко мне абсолютно никакого отношения. Я не очень хороший человек.

Он снова качает головой.

— Я пустая чашка, Карина. Здесь нет ничего ценного. — Он ударяет себя кулаком в грудь. — Мои родители мертвы внутри, и я тоже. Это то, откуда я взялся. Это то, кем меня учили быть. Кем бы ты меня ни считала... кем бы ты ни надеялась, я смогу стать… Я — не он.

Я не тот парень. Я просто... не могу.

Я так пристально смотрю на него, что кажется, будто смотрю прямо сквозь него. Его глаза, нос, рот, волосы, то, как его серая рубашка туго натягивается на груди, и то, как от него пахнет мятой и дождем. Я помню, как он застонал, когда поцеловал меня на капоте машины Пакса, и помню, как его сердце колотилось в груди. И я знаю, что он говорит неправду. Медленно выдыхаю, сажусь прямо и говорю: — Лжец.