Правила обманутой жены

Да и выросли мы. У каждой свои проблемы. Я потом в Москву переехала и связь оборвалась. Даже не звонила ей. Она мне тоже. И что мне в Загоринске сейчас делать? По улицам бегать и кричать: «Кто-нибудь, расскажите о Диме?» Или ездить за ним и следить? Так на кого я Серёжу оставлю?

— На меня, шкильда. Ты же никейву его французскую выследила.

— Так это же в Москве! Мне что ехать за ним до Загоринска? Виолочка, у нас же не индийское кино! Да и не хочется мне всё это ворошить. Если я от Димы ухожу, то какая уже разница: была у него там любовница или нет? Мне бы с этой Адель разобраться.

Сначала я рыдала, что она Диму из семьи уведет. А потом у Платона в доме ночью поняла, что мне самой нужно от мужа уходить. И что Адель мне в этом может помочь. Видишь, какая я стала продуманная?

— Шкильда, ты меня пугаешь! Кажется, я таки тебя научила делать гешефты! А ну-ка расскажи мне за тот финт ушами, шо ты придумала.

— Потом, Виолочка. Я сейчас не решила еще ничего. Смирилась с тем, что Дима больше не мой. Понимаю, что нужно от него уходить.

И самое главное для меня сейчас: сделать это так, чтобы Сережа не пострадал. Чтобы его не накрыло приступами боли. Ладно, заболтались мы с тобой. Мне на работу нужно. А то я Платону совсем на голову села.

— У меня до тебя, шкильда, только один вопрос: ты своего босяка по-прежнему любишь? — Соломоновна пристально разглядывала меня, ожидая ответа.

— Не знаю, — честно призналась я.

— Это уже хорошие новости, шо ты не сказала твердое «да». — И шо послужило причиной того, шо любовь засохла и завяли помидоры? А? Твой этот художник? Только честно! Я же тебя, как рентген, насквозь вижу!

— Не знаю, Виолочка.

Просто мне было с Платоном так хорошо! И я впервые поняла, что мне может быть хорошо с другим мужчиной. И…

— Ой, не тошни мне на нервы! Шо из тебя нужно каждое слово щипцами тянуть, как из старого еврея пожертвования на синагогу? Шо еще?

Я закрыла руками лицо и честно призналась:

— Мне даже с Димой так никогда не было хорошо. И это ужасно.

— Почему это, рыба моя золотая? Господи, спасибо, шо ты вытащил вату из ушей и услышал мои молитвы! Таки я пожертвую на синагогу.

Много пожертвую! — она воздела руки вверх и постучала в потолок машины.

— Потому что это нечестно, Виолочка. Неправильно это: жить с одним мужчиной, быть замужем, но при этом чтобы было хорошо с другим. Соломоновна, кажется я, как ты говоришь: никейва.

— Ой, шкильда, не суетися под клиентом! Из тебя такая никейва, как из меня московский трамвай на повороте.