Правила обманутой жены

И на этих костях с тобой он таки строил из себя агицен паровоз, то есть, очень важного человека, который что-то имеет решать. А у меня будет, как шмындрик, то есть, маленький такой поц. Я ему покажу такой заманухис, — она снова подбросила грудь, — то есть выгодное предложение, шо он глазами упадет на пол. У него через меня сложится впечатление по всему телу. Так шо давай мне его номер телефона. Этот Кутуньо из Еревана имеет такие концы, шо твоему босяку эти концы пригодятся при заказе гроба. Буду лечить твою жизнь, шобы разным желающим у штанах не нашлось больше места среди тебя делать гармидер, то есть, бардак.

А я тебе завсегда говорила, шо твой муж — это такой босяк, шо если бы его папа увидел заранее, шо вырастет, то он бы кончил на стенку, а мама на всякий случай все равно сбегала бы на аборт.

— Виолочка, я так боюсь, что он у меня заберет ребёнка! Я с ума сойду!

— Мурмулэточка моя, даже не думай за это! И для того, чтобы сойти с ума, можно было придумать что-то дешевле, чем ходить взамужи.

Не делай мне здесь мадам Каренину и не беги впереди паровоза. Шо ты его слушаешь? Он может забрать у тебя ребёнка? Он может забрать только вчерашний снег. И цурэс, то есть, неприятности на свою голову. Я ему такое сделаю, шо он будет бежать и кричать: «Мама-мамочка, роди меня обратно!»

Она позвонила Мамикону.

— Соломоновна… — начала было я.

— Ша! Закрой рот с той стороны! — решительно заткнула меня Виола. — Дай мне ему рассказать, шобы он сделал себе мнение.

Она немного подождала.

— Так, он не отвечает. Ничего. Я ему потом дозвонюсь. Пусть еще немножко походит живой.

— Я тогда поеду, Виолочка. Нужно Платону дать мой загранпаспорт и документы Сережи.

— Ехай, моя рыба золотая! — Соломоновна обняла меня и прижала к груди. — Усё будет самый цимес! Это я тебе говорю! — она подняла указательный палец.

Надя приехала на работу после полудня. Заплаканная, растерянная, бледная. Долго извинялась за опоздание, глядя в другую сторону. Ее губы дрожали. Платон понял, что ей очень плохо.

— Вот все документы, которые вы просили, — она протянула ему пластиковую папку.

Платон хотел ее взять, но Надя разжала пальцы и папка упала на пол.

— Простите меня, — она присела на корточки.

Но Платон опередил ее и присел на корточки на несколько секунд раньше. Они одновременно схватились за папку. Надя подняла на него глаза, и Платон ужаснулся. В ее взгляде было столько боли, что он вообще не понял, как она приехала на работу.