Правила обманутой жены

Других мужчин хороший секс успокаивает. А Диму, наоборот, заводит. Он, как Кинг-Конг, который когда побеждал, то бил себя кулаком в грудь и грозно ревел. Видимо, вчера он эту дылду не раз победил. И теперь чувствует себя альфа-самцом.

— Я не могу играть в футбол, ты знаешь, что мне больно, — прошептал Сережа.

— А ты через не могу! — возразил Дима. — Больно — так привыкнешь. Я вон на рыбалку с мужиками собираюсь в субботу. Все пацаны сыновей берут. Ты бы тоже поехал. Там же бегать не надо.

— Мне это неинтересно, — Сережа водил пальцем по столу, вырисовывая невидимый узор.

— А что тебе интересно? Фигней страдать в твоих тырнетах? — вспылил Дима и хлопнул ладонью по столу.

Да так, что моя чашка кофе подпрыгнула, жалобно звякнула о блюдце и перевернулась. Горячий кофе разлился по столу. Сережа встал, схватившись руками за край стола. Быстро встать, не держась ни за что руками, он просто не мог. Горячий кофе обжег ему пальцы. Сережа отдернул руку и замахал ею в воздухе, пытаясь унять боль от ожога.

— Сейчас, мой дорогой! Сейчас!

Крем от ожогов всегда был в холодильнике. Я рванула дверь с такой силой, что банки на боковой полке звякнули одна о другую.

— Давай, ломай! Ты же на этот холодильник не заработала, — ухмыльнулся Дима. — Не твое — не жалко.

— Господи, Дима, да что с тобой не так? — я возилась с тугой крышкой, пытаясь ее свинтить. — Чего ты завёлся с утра? Ребенок из-за тебя руку обжег, меня довел так, что пальцы дрожат. Даже крем открыть не могу. А тебе все мало!

— А потому что мне стыдно перед пацанами! — заорал Дима.

Сережа послушно взял тюбик с кремом и немедленно выронил его на пол.

— А все твое воспитание! — Дима залился краской, на шее вздулась вена. — Он не девка, Надя, он пацан! Хватит трястись над ним! Ты, как курица, крылья раскинула и кудахчешь. Видеть это все не могу! — Дима поднял с пола крем, выдавил на руку сыну, смял тюбик и швырнул в раковину.

Тюбик врезался в чашку и разбил ее. И столько в этом движении было злости, что я медленно выпрямилась и всмотрелась в лицо мужа. Озарение пришло внезапно и было страшным. А он ведь совсем меня не любит!

Потому что когда любишь кого-то, то оберегаешь его душевный покой. Стараешься оградить от боли, страха и всего неприятного. Скрываешь плохие новости, врешь, что все хорошо, чтобы успокоить.