Правила обманутой жены

Не знаю: получила ли она этот шик от рождения или научилась? Если научилась, то это особый талант. У меня его нет. Значит, вот что нравится Диме. Моему Диме, который любит котлеты с картошкой и пирожки с борщом, нужна нимфа, а не загнанная лошадь. Нечего и пытаться с ней конкурировать. Она не виновата.

И я в этой ситуации тоже не виновата. Потому что никогда не обещала Диме, что буду такой. Верной быть обещала. Хорошей хозяйкой быть тоже обещала. А такого и обещать не могла. В голову бы не пришло. Сердце разрывалось от боли, но одновременно я вдруг почувствовала облегчение.

Потому что поняла: нет моей вины в этой измене. Конкретно в этой. Ну это все равно, что Дима изменил бы мне с Анжелиной Джоли. Кто бы из мужчин удержался? Это мы, женщины, можем любить Брэда Питта чисто гипотетически. Если бы этот Питт вдруг спустился с экрана ко мне, я бы все равно Диме не изменила бы.

Но мужчины ведь устроены по-другому. Они путают фантазии и реальность, когда это касается секса. Иначе они бы не западали на девушек из глянцевых журналов и соцсетей, которые в будний день одеты, как Красная Шапочка из эротических фантазий волка.

Они бы понимали, что это игра. Это понарошку. Их заманивают.

Ну не может женщина двадцать четыре часа в сутки быть красивой. Как Ким Кардашьян, которая постит фото из постели ночью в полном макияже. Не может быть, чтобы ей было удобно ходить за покупками в босоножках из двух ремешков на каблуках пятнадцать сантиметров, в мини-юбке и при полном макияже, который делают два часа. А мужчины ведутся на яркую обертку.

У меня нет этого фантика из золота и французской фольги. И никогда не будет. Зато Адель точно не умеет или не хочет жарить котлеты. Разве это справедливо, что котлеты у меня, а круассаны на балкончике с витой решеткой у нее?

Она пришла ровно в девять. Стройная, в узкой черной юбке и светлом полупальто. Волосы собраны в строгий узел. На лице — решимость и то самое сложное выражение лица, которое он увидел там, в кафе «Ван Гог». Гамма чувств: тревога, опасение, скрытая боль и нерв.

— Доброе утро, Надя! Пойдёмте, я вам всё здесь покажу, — Платон повел ее по галерее, незаметно глядя на часы.

Мамикон опаздывал. Первые два зала они прошли почти бегом. В третьем зале Платон остановился. Надя оглянулась. Зал был темным, без окон.

— Сегодня вечером здесь будет выставка художника, которого никогда и никто не видел. Ну кроме меня, конечно. Он прячется от мира. Но его работы уже очень ценятся коллекционерами, хотя он недавно начал писать.