Правила обманутой жены

— Вай-вай-вай! Что за шум, а драки нет? Он вас притесняет, этот капиталист? — Мамикон вышел из кабинета Платона и присел на краешек моего стола. — Наденька, скажите честно, и я его побью, как пролетариат стекла Зимнего Дворца.

Я улыбнулась. Мамикон был высокий и худой. Одет в очень дорогой костюм, на лацкане которого скромно темнела маленькая, вышитая вручную надпись: «Бриони». Густая грива была зачесана назад. В черной смоли волос местами серебрилась благородная седина. На вид ему было около сорока лет.

И несмотря на его насмешливость, от него исходила сила и уверенность в себе. Он разговаривал медленно, чуть растягивая слова. И мне показалось, что его кавказский акцент — это часть игры. Простой кавказец никогда не скажет про пролетариат и Зимний дворец. Он играл, прикидывался простачком, понимая какого поведения от него ждут. И ему явно нравилась эта игра.

Внешне он очень напоминал Тото Кутуньо: такая же элегантная и тщательно продуманная небрежность в одежде, роскошная грива и чуть хриплый голос.

Полуулыбка и насмешливые глаза.

— Наденька, а не поехать ли нам немножечко перекусить? Вы же, наверняка, не завтракали, — предложил Мамикон.

— Рабочий день только начался, — я отправила документы на распечатку. — Поэтому извините, но не получится.

Принтер тихо зажужжал.

— Со мной начальник точно отпустит, — улыбнулся Мамикон. — Правда, Платон?

— Благодарю вас. Не голодна, — я взяла документы из принтера и скрепила степлером.

— Так я и не прошу есть. Только немножечко перекусить. Дядя Мамикон сейчас все оформит красиво. Никакой люляшечки в лавашечке, все интеллигентно. Булочки-шмулочки, кофе-шмофе, фрапучино-опачино или как вы там это называете? Мой бедный язык пересыхает посередине этих слов. Эээ! — он вскинул ладонь.

Рукав пиджака поднялся, и на его запястье блеснули массивные часы из белого золота, украшенные черными бриллиантами.

— Нет, спасибо, Мамикон. Мне нужно войти в курс дела, — я положила документы в прозрачную папку и встала, чтобы поставить папку на стеллаж.

— Войдем вместе во все курсы, когда выйдем отсюда. Дядя Мамикон еще и не туда входиль — хлеб-соль клянусь! — он улыбнулся и подал мне руку. — Красавице полагается перерыв. Правда, босс-джан? — обратился он к Платону.

Отказать было невозможно. Его рука зависла передо мной. Как он смешно себя называет: дядя Мамикон. Я не выдержала и рассмеялась.