Правила обманутой жены

— Хватит! — закричала Адель. — Я не шучу! Остынь, Димон! И вали отсюда! Слышишь? Иначе я за себя не ручаюсь! Вон!

— Ну всё, пупс, всё, — пробурчал Дима. — Не психуй. Понимаю: гормоны у тебя, вся байда. Ладно. Потом поговорим. Я наберу тебя. Трубу держи поближе. А сейчас покемарь чутка, оно всегда помогает.

Я услышала, как за ним захлопнулась входная дверь. С трудом поднялась на ноги и вышла в спальню.

— Прости меня! Ради бога, прости! Мне очень жаль, что тебе пришлось все это выслушать, — Адель попыталась запахнуть халат.

Он был разорван. Да так, что с него клочья свисали. По всей спальне были разбросаны баночки с кремами. Стоял удушливый запах разлитых духов. С туалетного столика в углу спальни все было сметено на пол. Именно там валялись оторванные лоскуты от халата. Нетрудно было догадаться, что здесь произошло. Дима попытался усадить ее на туалетный столик, поэтому все смахнул с него. Адель сопротивлялась. Он ей разорвал халат и… боже, я не могу!

У меня закружилась голова.

Я схватилась за стену, с трудом волоча ноги побрела в коридор. Адель бросилась за мной.

— Тебе нельзя выходить в таком состоянии. Останься! Полежи, отдохни, — она схватила меня за плечо и развернула к себе.

— Да пошла ты! — с трудом выдохнула я и дёрнула плечом, высвобождая его.

— Понимаю тебя, понимаю, — прошептала она.

— Да ни черта ты не понимаешь! Ни черта! — я дошла до двери, но на пороге обернулась: — Знаешь, я тебе желаю только одного: чтобы когда-нибудь любимый человек вот так поступил бы с тобой.

Пусть этот бумеранг к тебе вернется как можно скорее! За что ты меня раздавила? Что я тебе сделала? За что ты ребенка моего, и так покалеченного, без отца оставляешь?

— Это не я, пойми! — она бросилась к двери и попыталась ее закрыть.

Но я вцепилась в ручку и с силой дернула, открывая.

— Да подожди ты! — закричала она. — Давай поговорим! — она захлопнула дверь.

— Лучше открой ее! — зарычала я и не узнала свой голос.

Разве я могу издавать такие звуки? Да плевать! На все теперь плевать после того, что я услышала, как у них это все происходит.

Он ее любит! Любит любую: дерзкую, злую, наглую. Это только мне все нельзя. А ей все можно. Потому что я — надоевшая обуза. А она его любимая женщина.

— А то что? Ударишь меня? На, бей! — она широко раскрыла руки и замерла передо мной. — Ну? Бей! Тебе же хочется!

Я сжала кулак и подняла руку. Сейчас ударю в это наглое и холеное лицо.