И! Мы отправляемся на поиски камней. В брошюре сказано, что здесь полно агатов.
— Чего? — спрашиваю я.
— Агат. Это драгоценный камень, — она фыркает. — Ты что, ничего не знаешь о геологии Вермонта?
— Нет. И меня оскорбляет, что ты так думаешь. Я был популярен в школе.
— Я тоже очень популярна, — высокомерно говорит Мэрианнн, а затем продолжает сыпать фактами о геологическом лагере. — О! И мы будем искать серпентин!
— Типа змей? — я морщу лоб.
— Нет. Это камень. Серпентин. И он очень красивый. Зелёно-чёрный и супер гладкий.
В брошюре написано, что нам дадут маленькие кирки, чтобы мы могли копать.
— Прости, что? Они дают детям кирки?
— И что? — вызывающе спрашивает Мэрианнн.
— Это кажется ужасно безответственным.
Папа разражается смехом.
Остальная часть визита пролетает незаметно, и мне грустно прощаться, когда наступает пятница. Я уезжаю из Хартсонга после утреннего часа пик и возвращаюсь в Хейстингс в начале дня.
Почти сразу я понимаю, что что-то произошло с жителями моего жилого комплекса.
Их будто заменили на каких-то пришельцев.
Пришельцев, которые, по какой-то причине, настроены против меня.
Раньше все были не то чтобы очень дружелюбны, но по крайней мере я получал улыбки и приветствия, когда прогуливался по Медоу-Хилл.
Теперь все граничат с враждебностью.
Например, тот парень, Найл, который живёт этажом ниже. Когда я сталкиваюсь с ним на парковке для посетителей, где стоит мой Мерседес, он указывает на меня пальцем и резко говорит: — Твоя музыка слишком громкая.
Затем он нажимает на брелок, чтобы закрыть свою маленькую Тойоту хэтчбек, и уходит прочь.
Гарри, который сидит в вестибюле здания Sycamore, хмурится, когда я говорю ему, что приглашаю людей на субботу. Хотя я даже не обязан был ему это говорить. Это было из вежливости.
Затем, на тропинке, я прохожу мимо одной из супружеских пар, живущих в Weeping Willow, и жена бросает на меня такой взгляд, что вода могла бы замёрзнуть.
Когда я говорю ей привет, она отвечает: — Да, ладно.
Сейчас я проверяю свою почту после двух дней отсутствия, и женщина, живущая рядом с Найлом — кажется, её зовут Прия? — осторожно подходит к почтовым ящикам, как будто входит в клетку со львом.
Я приветствую её улыбкой и понимаю, что это не осторожность. Её выражение передаёт глубокое презрение, как будто она входит в клетку с львом, которого хочет убить.
— Привет, — говорю я, моя улыбка начинает спадать.
— Конечно.
