Право ходить по земле

Изжога потом. Кислотность у меня очень нервная — чуть что не по ней, сразу так запаливает — соды не хватает. А из махры к концу дня свернёшь «козу», пару раз затянешься — мигом мозги прочищает.

— Ну и как, прочистило сейчас?

Тихонов нетерпеливо барабанит пальцами по стулу:

— Непонятно, непонятно всё это…

— Поищем, подумаем, найдём.

— Это вряд ли. И не таких находили…

— Тогда давайте думать! А не вести беседы про махорку!

Шарапов протягивает руку, снимает с электрической плитки закипевший чайничек.

— Ты, Тихонов, грубый и невыдержанный человек.

И молодой. А я — старый и деликатный. Кроме того, я — твой начальник. Таких, как ты, — у меня тридцать. И с вами со всеми я думать должен. Поэтому думать мне надо медленно. Знаешь ведь, в каком деле поспешность потребна? А тут много непонятного.

Тихонов перелистывает первую страницу картонной папки, надписанной аккуратным канцелярским почерком: «Уголовное дело № 2834 по факту убийства гр-ки Т.С. Аксёновой. Начато — 14 февраля 196* года. Окончено ……» И говорит:

— Хорошо.

Поехали с самого начала…

Ветер успокоился, и снег пошёл ещё сильнее. Было удивительно тихо, и эту вязкую, холодную тишину внезапно распорол пронзительный скрипучий вопль. Потом ещё раз и ещё, как будто кто-то рядом разрывал огромные листы жести. И смолкло.

— Что это? — спросил Тихонов постового милиционера.

— Павлины. Их тут, в Ботаническом саду, в клетке держат. Прямо удивление берёт — такая птица важная, а голос у неё — вроде в насмешку.

— Ладно. Дайте-ка фонарь.

Тихонов нажал кнопку, и струя света вырубила в серебристой черни зимней ночи жёлтый, вспыхивающий на снегу круг, перечёркнутый пополам человеческим телом. Тихонов подумал, что в цирке так освещают воздушных гимнастов. Он опустился на колени прямо в сугроб и увидел, что снежинки, застрявшие в длинных ресницах, в волосах, уже не тают. Глаза были открыты, казалось, женщина сейчас прищурятся от яркого света фонаря, снежинки слетят с ресниц и она скажет: «Некстати меня угораздило здесь задремать».

Но она лежала неподвижно и с удивлённой улыбкой смотрела сквозь свет в низкое, запелёнутое снегопадом небо. А снег шёл, шёл, шёл, будто хотел совсем запорошить её каменеющее лицо. Тихонов легко, едва коснувшись, провёл по её лицу ладонью, погасил фонарь, встал. Коротко сказал:

Тихонов держал сумку осторожно, за углы, медленно поворачивая её под косым лучом настольной лампы. Чёрная кожа, блестящий жёлтый замок в тепле сразу же покрылись матовой испариной.