Право ходить по земле

По номеру партии тебе скажут, по какой накладной эта партия была отпущена — три. Ну а по накладной уже легко установить получателя — четыре. Всё понял? Номер винтовки записал? Значит, сделаешь? Понимаю, что не сегодня. Но завтра, старик, жду звонка обязательно. А копию накладной сразу же вышли фельдсвязью. Всё, салют!

Тихонов устало вздохнул и стал собираться домой.

Тихонов отложил в сторону заключение экспертизы. Так, ясно. Похоже, что мальчишки здесь ни при чём: у них другие патроны. Если бы ещё иметь уверенность, что Муртаза действительно стрелял по птице… Но этого патрона нет, и он безвозвратно потерян.

Смешно получается: пока что все, кого мы подозревали, — невиновны: Панкова, Казанцев, Муртаза… Кто же преступник? И где он?..

Тихонов сидел за столом, опершись подбородком на сцепленные ладони, смотрел бессмысленно в окно… Остаётся минимальная надежда на винтовку. Может быть, удастся найти владельца и начать разматывать от него новую версию. Все старые можно считать исчерпанными.

Врач Попов, Лагунов, Козак, Муртаза. Поиски людей, которые могли попасть на лестницу гостиницы, ничего реального не дали. Дальше искать негде. Нет следов. Вернее, не видно их. Следы должны быть, не может быть, чтобы убийца не оставил никаких следов. Ах, если бы можно было поговорить с Таней! Ведь она наверняка незадолго перед смертью уже всё знала. Возможно, догадывалась, что её хотят или могут убить. Или нет? Она не ребёнок — наверняка бы заявила. Может быть, один из многих людей, с которыми я разговаривал, десять дней назад брал её на мушку. А она шла спокойно, не знала. Вот оно: чужая душа — потёмки. Не влезешь. Это тебе не Козака шерлокхолмскими фокусами удивлять. Скоро придётся поехать к матери Тани и сказать: «Следствие по делу приостановлено из-за нерозыска преступника…» Зря ты живёшь на земле. Ты ничего не созидаешь, ничто не рождается в твоих руках. Ты ешь хлеб за то, что бережёшь людей от выползней. Не уберёг. Выползней не нашёл, не раздавил каблуком. Ушли обратно, скрылись… и снова придут — убьют, разорят, опаскудят. А что делать? Ну не виноват я! Не могу я рассматривать незримое, не могу ощупать бесплотное. Ведь я человек только, и я исчерпал все свои возможности. У меня мозг болит, как будто я выжал его рукой…

Тихонов потёр ладонями лицо, встал, походил по кабинету, подошёл к окну, сел на подоконник. Из-под стекла поддувала холодная, тонкая, как лезвие, струйка. Снег, снег.