Право на любовь

Летта отложила в сторону трехзубую вилку и взяла в руки высокий стакан с молоком. За ним можно было скрыться от его проницательного взгляда.

- Что вы хотели бы знать?

- Что-нибудь из вашей прошлой жизни.

Она чуть не сказала - из которой?

Умел генерал задавать вопросы.

В его взгляде присутствовал мужской интерес, но Летта ни на минуту не забывала, что это эмиссар императора. И что на самом деле ему нужно, ей было не понять. А при мысли о далеком императоре по спине пробегал невольный холодок.

Потому что это было опасно.

Летта слышала много разного о Максимилиане, в основном жутковатые сплетни. Из которых можно было сделать вывод, что все, связанное с ним, окутано опасной тайной. А генерал и тот ночной гость? Все они полны тайн. Летта прекрасно помнила и поединок тьмы, и горящие огнем вертикальные зрачки."

"Но это их игра, их правила, а она тут одна.

- Хорошо, - кивнула Летта и отпила глоток. - Но лучше будет, если вы станете задавать уточняющие вопросы. Не хотелось бы отнимать ваше время пустой болтовней.

Мужчина усмехнулся, склонив голову набок.

- Вы умеете вести переговоры. Слушая вашу пустую болтовню, - он сделал неопределенный знак рукой, - я мог бы узнать гораздо больше. А так мне придется задать всего два вопроса, не так ли? Что ж...

Он взял паузу, скользя по ней взглядом, а Летта невольно напряглась и крепче сжала стакан. Однако она собралась и заставила себя разжать пальцы.

- Сколько вам лет, леди Виолетта?

Неожиданно.

В прошлой жизни ей было бы двадцать восемь.

Летта вдохнула поглубже и сказала:

- Восемнадцать. Скоро будет девятнадцать.

- Угу, - мужчина прищурился. - Вы очень рассудительны, леди. Для девушки восемнадцати лет.

- Это был вопрос?

- Нет, комментарий.

Снова возникла пауза.

Летта недоумевала: зачем ему было спрашивать, сколько ей лет? Ведь он и так почти все о ней знает. Поправка. Он знает о дочери Клейтаса.

И тут мелькнула мысль - возможно, он подозревает, что она самозванка и выдает себя за дочь наместника Согдианы? Летта внезапно успокоилась, потому что это было бы вполне логично, имело смысл. И сразу же занервничала снова. Ведь ей практически нечем было подтвердить свое происхождение. Никаких бумаг, медальонов, родинок... И никого из родных не осталось в живых. Да, есть те, кто помнил ее, тот же Фарьяб.

Вот теперь стало окончательно неприятно.