Крестьяне засыпали в своем доме с видом на огород, а наутро просыпались на голой земле посреди рухнувших стен, ибо Лес не терпит упорядоченности и срубленных деревьев, из которых те строили жилье. Реки выходили из берегов, рушили дамбы или вовсе поворачивали вспять. Людское поселение, название которого уже никто не вспомнит, за три дня превратилось в термитник ма́уров, а долина Скельдезе — в болота.
— И тогда людские маги создали Нетленное Пламя.
— И вспомнят его рецепт заново, если придется. Даже обрекая наш собственный народ на голод.
Астарх помолчал, вспоминая. Именно вспоминая события нескольких сот лет давности; Ронард знал, что у унвартов особая родовая память. Огонь, извечный противник всего живого, люди сумели наделить особыми свойствами, на корню выжигая неудержимую зеленую экспансию. Правда, и сами лишаясь урожаев…
— Скогену тесно. Недавно мы потеряли земли Кеи. А Империя добровольно не уступит ни пяди земли. Вам нечего предложить Лесу, чтобы рассчитывать на прежний союз.
— Есть. Пустошь.
Если кто и способен вернуть жизнь в эти мертвые бесплодные земли, то только Лес.
Но Пустошь находится в непосредственной близости от столицы Империи, богатой И-Н-Келаты.
— Это предложение императора? — с сомнением спросил астарх.
— Нет, мое.
Нердес никогда не допустил бы такого близкого соседства. Но в нынешних условиях выбирать не приходится. Брат согласится.
— Пустошь огромная, — задумчиво произнес астарх. — Едва ли не больше наших текущих территорий.
— Она станет вашей. Если Скоген согласится удерживать границы, как и прежде, а унварты создадут там новую сумеречную зону.
Астарх размышлял недолго.
— Тогда пусть Хозяин озвучит свою волю. Следуй за мной.
Долго идти не пришлось. Проходя мимо десятков деревьев-великанов, все высматривал Ардину, но ту, видимо, взяли в оборот друзья. Что Эррано тоже здесь, он почему-то не сомневался. Зато с удивлением понял, что больше не испытывает прежнего раздражения к сопернику.
Астарх же второй раз за день вел человека в тайный сад Скогена, размышляя о новых временах.
Прежде жалкие единицы из людей могли пройти сквозь сумеречную зону; в основном, бабки-травницы, которых Лес обычно отпускал честь по чести и не с пустыми руками. А чтобы человеку открылись унварты, а, тем более, любимая обитель Хозяина, — такого никогда не было.
А теперь людей тут целых трое. Одну он сам назвал доттир, со вторым смешал кровь, третий связан душой с родной дочерью и предки одобрили этот межрасовый триангл. Чудны тропы твои, Хозяин.
