Растения питаются соком земли, люди убивают животных, чтобы прокормиться. Все созданные богами твари кого-то едят. Но даже у людей век недолог, я же стремлюсь создать совершенство. Она будет прекрасна и бессмертна.
— Воракис внезапно оказался смертен, — хрипло рассмеялся Ронард, не побоявшись гнева богини. — Его убила всего одна искра Света Изначального.
— Я учла свою ошибку, — пропел многоголосый хор. — Отте был создан на стыке крови, ментальной магии, тьмы и еще многих других, но оказался беззащитен перед Светом.
В этот раз мое дитя сильнее. Это будет самый удачный опыт из всех.
Его светлость в изнеможении опустился на каменный пол. Бессмысленно с ней спорить. Боги мыслят своими категориями. Это человек мнит себя венцом творения, боги же от людей устали. Мы для них не более, чем расплодившиеся забавные зверушки. Вот и создают себе новые игрушки. Добро, зло? — для них эти понятия такие приземленные, узкие, что они не видят разницы.
— За прожитую вечность у тебя было время для любых экспериментов.
Почему ты решила сделать это сейчас?
— Сошлось. Сильная магия, яркие чувства, чистая кровь.
— Последних двух компонентов у человечества полно. А магия и так вся ваша.
— Ну и глупец же ты. У богов есть божественная воля, а не ваша мирская магия. Эти силы разделились еще на заре мироздания. Мы не создаем магию, люди сами дарят ее нам.
— Но ты питаешь Тварь… свое дитя… Изначальным Светом, — внутри что-то тревожно дернулось.
— Подвернулся редкий материал. Его, пожалуй, уже хватит. Дитя достаточно впитало.
Ронард поднялся с пола.
— Сагарта, если это не твой Свет, то чей он?..
Жрицы будто не слышали, продолжая мелодично говорить в один голос:
— Уходи. Через неделю дашь ей имя и приведешь сюда снова. Если оно мне понравится, мы будем в расчете.
— Сагарта! Кто подарил тебе Свет?!..
Но служительницы окончательно умолкли, растерянно озираясь вокруг. Одна осталась сидеть рядом с Тварью, бесчувственная, но со счастливой улыбкой на губах. Ронард со вздохом открыл обратный портал.
Еще неделя.
Хотя бы в последующие два дня Тварь вела себя смирно и не требовала еды. После Единого храма она словно впала в блаженное оцепенение, дав короткую передышку. Ронард и сам смог немного отдохнуть, по крайней мере, прояснилось сознание. Даже беспокойные сны ушли, сменившись незапоминающимися легкими видениями. Кажется, даже Ардина один раз снилась — мельком, вдалеке, но это от постоянных мыслей о ней. Лишь размытый образ, будто легкое прикосновение.
