Право на счастье (СИ)

И неожиданно для всех, маленькая девочка произнесла:

— Вы святая… как дева Ортанона…

— Ну что ты, — Катарина потрепала светлую макушку ребенка, — просто тебе полегче сейчас, а мысли все еще путаются.

— Нет, — убежденно произнесла девочка, — вы как та статуя… Но она каменная, а вы живая… И глаза добрые, вы святая дева Ортанона…

Катарина улыбнулась, наклонилась к девочке и прошептала:

— Это будет наш секрет, и ты никому не рассказывай, хорошо?

Малышка кивнула, и когда мама уносила ее по коридору, все махала и махала маленькой ладошкой.

И весь долгий вечер, в бесконечной помощи больным, Кати невольно улыбалась, польщенная сравнением ребенка… После стольких лет презрения, было так приятно видеть хоть в чьих-то глазах восхищение.

Едва прием был закончен, Раенер, вытирая руки, с каким-то странным выражением произнес:

— Моя дорогая… Катарина, а… Ян осведомлен о вашем месте нахождения?

— Почему вы об этом спрашиваете? — Кати складывала инструменты лекаря в овальную железную миску.

— Учитывая изменения в вашем положении…

— О, мне бесконечно любопытно как о данных изменениях стало известно вам?

Старик хитро улыбнулся, и, выходя, произнес:

— Это было ясно как божий день, едва он привел вас сюда.

— Что «это»? — несколько гневно поинтересовалась девушка.

— Что он не отпустит вас, — Раенер пожал плечами, — говоря откровенно вы первая девушка, о которой Ян попросил позаботиться. И вы единственная, на кого он смотрел так, словно разом нашел отгадку на все вопросы мироздания.

— А если ответ «нет», что тогда? — раздраженно спросила Кати.

— Тогда вас ожидает не слишком приятный разговор, — лекарь невинно улыбнулся, — так как Харан уже здесь, караулит у двери, следовательно, Ян появится с минуты на минуту.

Осторожно положив миску в рукомойник, Катарина тщательно вымыла руки и поторопилась к выходу, где ей навстречу бросился обрадованный встречей зверь, пугая тех немногих больных, что еще оставались в приемной.

Не дожидаясь встречи с хозяином зверя, Катарина набросила плащ и шагнула в ночь. В этой части города освещение было слабым, и людей в столь позднее время уже не было.