Право на страсть (СИ)

Грубоватые пальцы заскользили по девичьему затылку, путаясь в длинных волосах. А сама девушка приподнялась на цыпочки.

Таяне хотелось быть ближе к этому мужчине. Хотелось остаться с ним в его квартире до самого утра. Но оба знали, что придется вернуться. Иначе грозный Роман Дмитриевич пустит в ход свой суровый характер и заряженный боевыми патронами пистолет.

— Ты моя Тайна, — выдохнул Фрол, перебирая длинные локоны пальцами, ставшими вдруг неловкими и грубыми. Но настолько чувствительными, что мужчина ощущал ими каждый волосок, мягким шелком ласкавший кожу.

Утреннее заседание закончилось. Роман Дмитриевич принялся за подписание важных бумаг, когда из кабинета вышли все, кроме Подгорного. Молодой человек прикрыл дверь и приблизился к столу.

А потом, когда шеф переключил внимание на него, Горыныча, Фрол аккуратно вынул пистолет из наплечной кобуры и с легким стуком положил его на лаковую поверхность.

 — И как это понимать, Фрол Игнатович? — поинтересовался Львовский, сверля спокойным взглядом хмурого молодого человека.

— Я люблю вашу дочь. Этой ночью мы переспали, — заявил Горыныч.

— И ты предлагаешь тебя застрелить? Не состоялся как мужчина? Разочаровал мою дочь? — уточнил Львовский, тщательно глуша просыпавшуюся в душе ярость.

Кажется, этот щенок не понимает, что нельзя вот так сообщать Роману Дмитриевичу подобные новости. За дочь он действительно может убить.

— Надеюсь, что нет, — пробасил Фрол, ослабил узел галстука и еще сильнее сдвинул хмурые брови. — Дело в том, что от Таяны я не откажусь. Вам лучше сразу меня пристрелить, если не нравлюсь или не подхожу.

— Ну, я попробовал бы денег предложить, — задумчиво проговорил Львовский, откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Лучше в голову. Меньше шансов выжить, — спокойно проинформировал Фрол, кивая на заряженный пистолет.

За плотно закрытыми дверьми раздались крики.

Крики становились громче. А потом из общего шума мужчины, сверлившие друг друга тяжелыми взглядами, выделили один высокий и звонкий голосок, хорошо знакомый им обоим.

— И что делает моя дочь в приемной? — полюбопытствовал Львовский.

— Утверждать не возьмусь. Но парни не пропустят, — ответил Горыныч.