Право на страсть (СИ)

— Генрих Арнольдович! Поясните господину Аркон-Реми, что ребенок, которого я ношу, не имеет к нему никакого отношения, а значит, вопрос с расторжением брака можно считать улаженным! — отчеканила я, сверля Прохора убийственным взглядом.

— Руся, не пори ерунду! — хмурился Прохор. — Я даже тест ДНК не собираюсь делать. Ребенок мой!

— Не твой! — выкрикнула я.

— Мой! — не унимался Реми.

— Пошел ты! — вспылила я и швырнула в высокую фигуру будущего бывшего мужа первое, что попалось под руку. Оказалось, что в Прохора полетел чемоданчик Шульца.

Застежка не выдержала, и все бумаги разлетелись по кабинету белым покрывалом.

— Руслана Михайловна! — вздохнул Шульц.

Я бы разрыдалась от беспомощности. Вот чего добивается этот Реми?! Убить его хочется! Задушить!

Чувствуя мое состояние, Горыныч заслонил меня от Прохора. Я не выдержала и уперлась в широкую дружескую спину лбом. Кажется, мне нужна опора. Иначе упаду. Рухну на мягкий ковер. А еще хуже — впаду в дикую истерику.

Но стоило прикрыть глаза, как весь мир пришел в движение, завертелся, закружился в диком водовороте.

Я была благодарна собственному организму за такую реакцию. Перезагрузка мне не повредит.

И все-таки Руслана права. Я — тот еще псих. Вернее, как говорила моя жена: «белобрысая истеричка». Но с такими событиями я скоро превращусь еще и в седого психопата.

А как иначе, если Руслана еще секунду назад стояла, сверлила меня своим гневным взглядом, осыпала проклятиями, а теперь лежит на полу кабинета, бледная, хрупкая, беззащитная?

Я сорвался вперед в отчаянной попытке первым добраться до любимой, готовый пробивать себе путь кулаками, если придется.

Не пришлось. Игнат отступил в сторону. А я рухнул рядом с Русей.

— Русланка, ну ты чего, родная?! — шептал я, нащупывая пульс на запястье.

— Скорая едет. Руслану бы на диван перенести, — заметил Горыныч, а я уже подхватил жену на руки и понес в кабинет брата.

— Меня сейчас вырвет на твой пиджак, Реми, — просипела Руслана, вяло ворочая языком.

Но я с облегчением выдохнул. Пришла в себя, значит, все непременно наладится. Только бы «скорая» быстрее примчалась!

— И пусть, — ответил я, — ты, главное, не волнуйся!

Лицо Руси было невероятно бледным. Огромные глаза, подернутые пеленой безразличия и апатии, смотрели словно сквозь меня. Руки безвольно свисали вдоль тела.

В который раз ощутил себя последней сволочью. Ведь это я довел ее до такого состояния.