А дальше тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием. Я лежу, глядя на белую стену, поднимаю голову, встречаясь с ним глазами.
– Мой отец – сын деда Антона, – признаюсь, как на духу, меня отпускает так, будто я тащила этот груз десятилетиями.
– То есть он – твой двоюродный брат? – морщится, пытаясь осознать этот факт.
– Не совсем, – качаю головой, пытаясь объяснить переплетения истории этой семейки, – отец Антона – сын от первого брака жены деда. Эм, как это сказать, Артем Юрьевич и мой папа – сводные братья, не кровные.
– Это ничего не меняет, – хмурится мой любимый, – вы все равно родственники, хоть не по крови, но это мерзко. У моего народа так не принято.
Пожимаю плечами, не собираюсь даже возражать. Прикрываю глаза, оставляю все проблемы на его мужские плечи. Так и надо было сделать изначально.
– Объясни мне одно, – напрягается, – для чего им нужно было жениться на тебе?
– Дед вроде как все имущество и бизнес мне оставил, – говорю неуверенно, ведь сама толком не знаю, правда или нет.
Под руками сокращается и трясется его грудь.
Поднимаю глаза и вижу, что он смеется.
– Что? – бью ладошкой по торсу.
– Ничего, – переворачивает меня на спину и нависает, – да ты у меня завидная невеста – богатая наследница Пархоменко.
Смешинки в глазах подкупают."
"– Нет, – шлепаю по плечам, – ничего не хочу слышать об этих грязных деньгах.
Морщусь, даже не хочу рассматривать этот вариант.
– Ты уверена? – спрашивает у меня уже серьезнее.
Я киваю, и он расслабляется, снова целует меня, продвигается все ниже и ниже.
– Хорошая кошечка, – шепчет мне уже в пупок, языком лаская чувствительную кожу.
Так мы остаемся в деревне на несколько дней. Отвлекаемся только на еду и помыться, полностью поглощенные обществом друг друга. Пока в один из дней возле ворот не останавливается джип. Саид хмурится, глядя в окно.
– Никуда не выходи, – приказывает, а сам выходит.
Я наблюдаю, как из автомобиля выскакивают внушительные мужчины, здороваются с Саидом, о чем-то переговариваются. А затем они уезжают.
Выдыхаю с облегчением.
– Кто это был? – спрашиваю у вошедшего в дом любимого.
– Свои, – отвечает и целует меня в лоб, – нам пора в город.
– Да, еще и с завещанием нужно все решить, – печально вздыхаю, – отказ написать или что там делается.
– Хочешь им все оставить? – спрашивает меня еще раз.
А я не хочу, мне просто безразлично. Все их имущество никогда не было ни моим, ни отца, ни матери. Пусть сидят и чахнут над своим златом, никому оно добра не принесло.
