– Прости меня, – присаживаюсь рядом и беру его за руку.
Она лежит безвольно, практически холодная, что болью отзывается в моем сердце. Целую его ладонь, прислоняюсь головой к его телу, стараясь не тревожить раны понапрасну. Не могу поднять простыню и посмотреть на ноги, боюсь расплакаться, хотя по щекам итак текут соленые слезы. Слышала, что ногу ему сохранили, но нужен долгий реабилитационный период.
– У нас малыш будет, Саид, – шепчу в мужское ухо.
Так, будто кто-то может услышать, и чуда не случится. Счастье любит тишину, а с этим у нас проблемы.
Всем наше счастье не по душе, поперек горла.
– Приди в себя, не умирай, – целую его в висок, слышу усиливающийся шум в коридоре.
Вылетаю из палаты на всех парах, чтобы никто не видел меня, и еду домой, к маме.
Ее дома нет, а я настолько вымотана, что дергаюсь при каждом шорохе. И когда раздается резкий звук дверного звонка, вздрагиваю. Он не повторяется, что кажется мне подозрительным. Смотрю в глазок – никого. Спустя минут двадцать открываю, осматриваюсь и замечаю на коврике девственно белый конверт.
Замираю. На нем четко написано крупными буквами: Рите Пархоменко. И фамилия подчеркнута, жирный намек на свадьбу. Нет-нет, только не это. Оглядываюсь в тревоге по сторонам, но ничего подозрительного не вижу. Забегаю в дом и быстро вскрываю письмо. А оттуда выпадают фотографии. В машине Саид и Юля. На второй – авария. И много-много разных снимков – как в них въезжает внедорожник, скрывается, при этом номера затерты. И приписка сзади каждого фото «Все равно моей будешь! И кто теперь тебя защитит?».
И мне становится еще страшнее. Руки дрожат, глаза на мокром месте, непроходящий тремор конечностей. Всхлипываю, прикрываю рот ладошкой. Нужно поговорить с Виталием. Саид пока в опасном положении, но надеюсь, братья помогут ему и защитят.
– Алло, – он поднимает трубку с первого гудка, будто только и ждал моего звонка, – что-то случилось, Рита?
Дышу, чтобы голос не скатился до всхлипов.
– Вы не могли бы подъехать? Мне нужно с Вами переговорить.
Он молчит.
– Скоро буду, – и бросает трубку.
Закрываю на несколько замков дверь изнутри, обхватываю себя руками, опускаюсь на пол.
* * *– Думаете, сработает? – скептически спрашиваю у Виталия, деловито обосновавшегося на маминой кухне.
Ее самой нет, что мне на руку. Не хочу ее волновать.
– Они не успокоятся, порода такая, шакалья, – усмехается, – главное, назначить дату в этот день, а лучше гораздо позже. Но не раньше.
