Данстор даже разыскал старинный особняк, когда-то принадлежавший искомой семье, но там, увы, ловить было нечего — продан еще в прошлом веке совершенно чужим людям. Примерно тогда же и развесистые гроздья, тщательно выводимые в генеалогическом древе на бумаге, начали хиреть, заполняться пробелами.
Почти три недели ушло на то, чтобы почти вплотную подобраться к текущим временам. Под прицелом остались только несколько вероятных наследников, да и у тех родословие уже вызывало большие сомнения. Был бы какой-то способ наверняка знать! А то не раз ему попадались уже случаи усыновления в семьях, да и за верность супругов кто поручится? Данстор потихоньку начал приходить в отчаяние.
Даже возвращался в тот особняк, пытался разузнать о прежних хозяевах, да все без толку. А ошибиться нельзя! Пойдешь по ложному пути — и весь труд насмарку. Да и не кичился уже никто спустя шестьсот лет тем, что у него великий Интальд был в предках — захирело родословие, забылось.
Старому Конбертусу даже врать особо не пришлось — вот, мол, домашнее задание на лето, исследование по истории Академии.
Ветвистую схему архивариус оценил, отметил внушительный труд студента.
— Да, со всем тщанием подошел… Я ведь и сам когда-то интересовался. Великий человек, великий! Большая честь такого предка иметь. Да только и сами потомки забыли уже, коли есть такие, никто им больше не хвалится. Да и что хвалиться, когда сам никто? Велика ли заслуга такого пращура иметь, если сам из себя ничего путного не представляешь? Одна только сумасшедшая Евсенья и поминала к месту и не к месту…
— Евсенья? — насторожился Данстор.
— Городская полоумная, — отмахнулся архивариус. — Старуха местная. Отец ее за долги семейное гнездо продал, давненько это уже было, сам дитем еще был. Новые-то хозяева хоть с уважением подошли, повесили табличку, что когда-то здесь сам Интальд Премудрый жил. Отец тот, значит, спился, жену за собой в могилу утащил, а Евсенья, считай, с самого детства в подворотнях, осталась беспризорницей.
Жалели ее многие, да только люди же такие — пожалеть все горазды, а хлеба дать или монетку подкинуть — там самим мало. Ты, сынок, работай, работай, не стану отвлекать. Я ж сам уже как книга никому не нужная — дай только слушателя найти…
— Господин Конбертус, да что Вы такое говорите! Я с удовольствием послушаю. Так она, стало быть, себя потомком Интальда мнит? И где ж она теперь?
— Да не мнит, такова и есть. Вон же она и у тебя в схеме отмечена.
