— Клянчу. У нас с Вами мораль разная, Ардинаэль. Вы ведь тоже каждый день кушать хотите. И уж всяко предпочтете жаркое овсяной каше на воде. Вот и я хочу жаркое. А дают кашу раз в месяц — и та в последний раз комками, у самаконских шпионов разве что хорошее течет в жилах? А уж магов после Академии мне и вовсе не видать. Так что, договоримся?
Не верю. Точнее, верю, что про неведомого фанатика-убийцу Воракис знает. Не верю, что малой кровью обойдется. Я теперь меж двух огней — не в жерло, так под молнию. Выбирай — не хочу.
— Вы, Ардинаэль, почитайте хроники. Сдается мне, найдете где искать. Сот-Кангама, май 1253-го, семья Даран. Ровель-а-Сенна, тремя месяцами ранее, Вельдигклоги. Джавия, 1225 год, семья Лай-бид. Його, тогда же, Сервестаны. Много, много у Вас родственников было… Это, считайте, авансом, как знак доверия.
Воракис так и стоял напротив, не получив приглашения присесть на скамейку. Вдруг придвинулся неуловимым движением, навис тенью.
— И он уже здесь, в столице. Поторопитесь, Ардинаэль.
Использовал ли он дар убеждения или просто слова на благодатную почву упали, а я вдруг поняла — шутки кончились. Пусть понимала, что сны реальные, но все отмахивалась в отчаянии — вдруг просто сны, а не мансом насланные, не реальные воспоминания. И страх надуманный, беспочвенный… Нет. Но поверить снова упырю? Ему нельзя верить. Вывернет по-своему, обманет. А если прав — и смерть уже где-то рядом ходит? Да кто бы подсказал как быть!
— Кючюк-азгын-ханим! Ты сумасшедшая совсем, почему одна в городе гуляешь? О Айят-песчаник, кто тебя воспитывал только, дикая девочка!
Джааль-надим внезапно возник в поле зрения, заламывая от возмущения пальцы.
Знаю, знаю, у них женщинам одним ходить не положено, только в сопровождении. Славам богам-многим, и Хельме тут же нарисовался. А вот передо мной уже никого не было, только чарующий шепот донесся: «Жду Вас, Ардинаэль…».
16.1. Белый бал"
"Погруженная в собственные мысли, безропотно позволила обрадованной Талье делать со мной все, что вздумается.
Та, воспользовавшись моей покорностью, запихнула в ванну, смыла с меня пыль и запах шумных городских улиц, натерла кожу какими-то ароматными маслами. Не спрашивая, переплела мне волосы — вроде бы на унвартский лад, а что-то свое добавила, смягчила воинственность прически завитыми прядями. Косы и жгуты — и те волосок к волоску, ничего не торчит, Мекса так аккуратно не умеет, да и не в красоте для нее смысл.
Не помню, как вернулись из города во дворец.
