На него даже не подействовали лисьи уловки старшего ""кума"" - начальника оперативной части подполковника Бушина, мечтавшего еще в Высшей школе милиции перетянуть в ""кумовские"" ряды какого-нибудь криминального авторитета, а еще лучше ""Вора в законе"": то-то было бы шуму в министерских кругах!
Более того, Амиран имел возможность и негласного снижения срока, если бы просто кое-чего не ""заметил"" в темных делишках деловых ментов ""родной"" зоны.
Но он оставался до конца настоящим негласным хозяином зоны и не мог изменить ни воровским ""понятиям"", ни собственным взглядам, ни своему характеру, в гремучей смеси которого сошлись и мужская прямота, и понимаемая по-своему честность, что вело к гиперболизации понятия чести. А волевой от природы характер Амирана на зоне лишь закалился.
За эти качества его любили уголовники и уважали менты.
Все обращались к нему почтительно, называя батоно* Амиран. Сам хозяин зоны полковник Кириченко, который мог любого не только ""по матушке"" послать, но и вынести ""благодарность с занесением в грудную клетку"", с ним разговаривал только на ""вы"" и только по имени-отчеству.
Зоны в этих местах были созданы еще в далекие сталинские времена, и на них более-менее сохранились некоторые воровские традиции прошлого.
Во всяком случае, общак не испытывал недостатка в подогреве с воли и догадаться, кто им распоряжался, было несложно.
Конечно, не сразу менты успокоились на его счет: ""оперативка"" на Амирана пришла весьма внушительная, аж в целый роман, и несколько месяцев его продержали в ПКТ*, пока на зоне не поднялся ""тихий"" бунт - самая большая неприятность для ментов.
Одно дело - явное неповиновение, и можно, выявив настоящих зачинщиков, наказать их или перебросить на другую зону, другое когда то тут, то там возникают неполадки: в быту, столовой, на промзоне. И все подстраивается так, что виновных найти не удается: всякий раз виноватым оказывается кто-то либо из самой администрации, либо из ""козлов"", то есть тех зэков, кто на нее работает.
