Преданная. Невеста (СИ)

Подхожу к цветам, приседаю на корточки и вдыхаю. Глажу лепестки.

Пытаюсь зажечь взгляд. Они правда такие красивые…

Перевожу его на Тарнавского и как бы мягко журю:

– Ты зря приехал. Я привыкла одна болеть, за мной не надо ухаживать. Или ой… Извини, глупости говорю. Может ты по работе, а я…

Поднимаюсь и отхожу подальше.

Торможу, слыша тихое:

Ветер заносит в комнату тревогу. Тюль продолжает трепетать. Я внутри тоже. Еще усугубляю, но уже боюсь.

– Что? – Получается сдавленным.

Слава несколько раз молча моргает.

– Накинь что-то. Ты голая. И мокрая.

Ноздри Тарнавского раздуваются. Он любит послушание. Но вынужден глотать.

Опускает взгляд на розы. Смотрит на них. Игнорирует мое:

Подняв, сводит брови. Я вижу, как сжимает-разжимает кулак.

– Ты телефон не теряла? – Спрашивает миролюбиво. Только я-то знаю, почему. И к чему.

Господин судья залез туда, где слово «доверие» употреблять уже неуместно. Не чтобы проверить, всё ли со мной хорошо, а чтобы узнать: я его преданная вчерашняя целочка или все вчерашние целочки рано или поздно становятся блядями?

И я даже могу его понять.

Если бы мне однажды изменили…

– Телефон? Нет! Ты что! Он всегда со мной, – прижимаю мобильный к груди и нежно глажу его.

Слава следит за моими действиями. Даже интересно – дальше спросит или…

Смотрит-смотрит-смотрит. Я опускаю руку вниз. Он кивает и уводит взгляд в сторону.

О чем думаешь, Слав? Поделись…

– Так чай… Я сделаю?

Мотает головой. Подходит. Его рука ложится на мой затылок. Глаза смотрят четко в глаза.

Я замираю и перестаю дышать. И это даже не объяснить нежеланием заразить несуществующей болезнью. Все происходит так, как должно. Я только не уверена, что вывезу.

– Юль, – он зовет как-то даже ласково, хотя это совсем не обязательно. Ответить не могу. Меня распяло его пристальное внимание. Молчу и даже не моргаю.

Подмечаю, что под спокойствием лицевых мышц скрывается гримаса.

– Ты молоденькая, я понимаю. – В горле застревает легкомысленная отмашка, что я нормальная, а не молоденькая.

Но пусть. Пусть списывает. Потом поймет, что я похуже многих взросленьких. Прокуратура ему такое не устроила. А я – та еще тварь. Взгляд Тарнавского снова перескакивает со зрачка на зрачок. Он хочет до меня достучаться. Он хочет все нормализовать. Раньше ему было спокойней. Привычней. Удобней. Теперь… – Но думай о последствиях, Юль. Хорошо? Когда делаешь что-то – думай о последствиях.

Он произносит с нажимом на «думай». Без агрессии. Даже не обвиняя.