Предать нельзя Любить (СИ)

Отсюда и папка эта в руках отца произвела на меня такое впечатление.

Разрыв аорты.

Злость внутри спалила разум. Думать объективно был не в состоянии."

"Малыш на время успокаивается. Дремлет, вздрагивая. Такая горячая, что даже не касаясь, ощущаю исходящий от неё жар.

Дышит опасно. Прерывисто.

Жду, когда температура спадёт, а она наконец-то погрузится в сон, но минут через двадцать Арина снова открывает глаза.

– Мне плохо, – шепчет болезненно.

– Я вызову скорую, – говорю обеспокоенно, поднимаясь.

– Не-ет, – округляет глаза от страха, и сама берётся за мою руку.

– Полежи ещё. Со мной.

Я молча киваю.

– Как ты мог? – спрашивает обиженно, как дитя. – Так быстро нашёл мне замену.

Увожу виноватый взгляд и медленно подыхаю.

– Мне больно, – выдыхает тихо. – Мне так больно, Арс.

Хочу дотянуться до её щеки, чтобы смахнуть хрустальную слезинку, но Малыш отстраняется, словно напоминая, что не желает моих прикосновений. Вообще, больше в них не нуждается.

Убираю руку, сокращаю расстояние между нами и максимально бережно сдуваю прозрачную каплю с бледного лица.

Окидываю взглядом пухлые розовые губы, крошечный носик и наполненные болью, стеклянные глаза.

– Я жить не хочу, – продолжает Арина шептать в полубреду. – Хочу умереть, – всхлипывает. – Не смогу дальше.

Понимаю, что бредит в лихорадке, но от этого не легче.

– Дурочка, – осекаю нежно, ещё раз дую на лицо. Это единственный контакт, который мне доступен. – Всё наладится. Впереди чудесная жизнь.

– Не хочу, не хочу, не хочу.

Мне казалось, что хуже быть уже не может.

Что от сердца давно ничего не осталось, но Арина Плевако с точностью отыскивает его жалкие останки и режет их на куски. Добивает последнее.

Когда она немного успокаивается, поднимаюсь и плетусь в ванную. Там долго пялюсь в зеркало на свою опухшую рожу, уперев ладони в стену.

Аналитический склад ума заставляет разбирать по этапам собственные поступки и произошедшие события. Какими бы они ни были абсурдными.

Как человек организованный, я часто с искренним непониманием относился к доверителям, которые даже в зале судебных заседаний не могли оставаться спокойными.

Ругались с ответной стороной, эмоционировали, вели себя безобразно, не стесняясь судей и их помощников.

Для меня это всегда было чем-то вроде проявления неадекватности.

Как так не можешь себя сдержать? Ты ведь человек разумный?!

Сам же попал в ту же ловушку и наворотил такой херни, что вовек не разгрести.

Не простит. Не сможет.

Жить не хочет. Из-за меня.