Онлайн-библиотека книг
Хотя искренне уверена, что настоящее счастье заслуживать не надо. Каждый человек его достоин.
В конце мы обмениваемся клятвами. Свою говорю быстро, сдавленно, путаюсь в словах. Арс подбадривает всячески, мягко сжимает и поглаживает мои ладони, не выпуская. Кивает и ослепительно улыбается.
Речь Долинского в его стиле. Немного сухая, ровно выстроенная. От защитного слова отличает только тем, что смягчена тембром голоса и волнением, которое, наверное, на этой прекрасной весенней лужайке чувствую только я, потому как нет здесь человека, знающего Долинского настолько близко.
Я стопроцентно не забуду этот день. Буду рассказывать о нём нашим детям, с которыми мы решили пока не поторопиться, так как я планирую развиваться в качестве тренера по пению в одной из частных школ нашего города. На всю жизнь запомню, как блестели его глаза и сбивалось моё дыхание. А последние слова в свадебной клятве мужа, навсегда останутся в сердце:
– Спасибо воле случая, что когда-то свёл нас и заставил о многом задуматься. Благодаря тебе, Ари, я понял.
Эпилог. Арсений.
Спустя пять лет.
– Долинский, нет! Я возражаю.
– Долинская, да! – хриплю, растирая влажные стенки твёрдым членом. – Возражение отклоняется. Всю жизнь мечтал это сказать сам.
– Нет, – рыпается она, извиваясь и пытаясь выскользнуть из-под захвата. – Я тебя убью, если залетим. Подам на тебя в суд, – дышит ускоренно. Возбуждена, моя девочка! – В Гаагский.
Сдавленно смеюсь, рассматривая её распахнутое тело.
Толкаюсь в мягкой податливое тело, разместив ладони на талии."
"Она протяжно стонет и ослабевает, а потом сама начинает раскручиваться на члене, как на вертеле и разгневанно шепчет под нос ругательства.
Блядь, усмехаюсь.
Подхватив под коленками стройные ноги, развожу их как можно шире и обрушиваюсь на неё своим весом, вжимая в постель.
– Что ты там шепчешь, злюка моя? – спрашиваю, прикусывая нижнюю губу.
Ту, что попухлее.
– Много болтаешь, господин адвокат, – дерзко сипит. – Трахни уже меня.
– Как скажете, деловая моя дамочка.
Двигаю бёдрами, пытаясь настроить движения так, как она любит.
– Боже, Арс, – взвизгивает, приближаясь к оргазму.
Зажимает в кулачках простыню, потом обнимает меня за шею и тянет к себе. Сама целует, лижет выгибаясь. Дышит трудно и хныкает, когда её тело начинает сотрясаться, действуя на инстинктах, пытается закрываться, но я не даю.
