Предатель. Осколки счастья (СИ)

— Областная. Сердечно-сосудистое отделение.

Андрей положил цветы на землю.

Я бросила взгляд на чуть потерянный вид Андрея и, резко развернувшись, быстрым шагом направилась к своему подъезду, чувствуя спиной, как Андрей прожигает меня взглядом карих глаз. Я выдохнула, только закрыв за собой входную дверь у себя на четвертом этаже. Сердце бешено колотится, выскакивая из груди.

Чёрт бы тебя побрал, Андрюша. Лучше бы приехал другой представитель семьи Герман

Даже наблюдать жалкие шаги Андрея навстречу, не желаю.

Я навела справки о пребывании свёкра в больнице и часах приёма и, погуглив, что можно и полезно при сердечных заболеваниях, собираюсь в областную. Скрутила волосы в пучок на затылке и облачилась в любимые джинсы и просторную рубашку.

Поставила на заднее сидение приготовленную сумку и, чуть разволновавшись, повернув ключ зажигания, выкручиваю руль по направлению к областной больнице. Долго искала место для парковки у больницы и приземлилась достаточно далеко. Я стараюсь осваивать новые маршруты и по привычной дороге: работа — детский сад все дорожные знаки выучены наизусть.

Я тихонько прошла в палату. Борис Григорьевич один в двухместной палате. По внешнему виду и плазме на стене понимаю, что комфортное пребывание платное.

По впавшим большим карим глазам и земляному цвету лица Бориса Григорьевича понимаю серьезность положения. Я осторожно подошла и присела на стул.

— Что, неважно выгляжу? — Вместо приветствия слышу от свёкра.

— Угу…, -тихонько отвечаю. — Что доктора сказали?

— Вроде буду жить. С поправками на привычный ритм жизни.

— Поберегите хоть вы себя.

— На пенсию собрался и весь вечер слушал, как наша семья из-за меня потеряет статусность. Марго в своем репертуаре, — кинулся в воспоминания Борис Григорьевич, от которых его глаза слегка увлажнились.

Маргарита Андреевна никого не побережет в своих стремлениях держать марку на публике.

— А чего хотите вы? — Осторожно спросила я.

— Собрать всех своих внучек и махнуть на рыбалку.

Я улыбнулась, представив свою кнопу с удочкой.

— Уважь старика. Прости своего мужа-дурака. Я знаю, что он понял свою ошибку, — глядя в глаза, не мигая, вдруг произносит свёкор.

— Вы хотите, чтобы мы помирились? — Удивленно спросила я.

Герман чуть махнул головой.

— Простите, — я запнулась, подбирая слова. — Но нет. На месте большой любви осталось пепелище. А сейчас ветер разносит эту груду золы по дальним уголкам души.